LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

Роман без вранья Страница 1

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

    Анатолий Мариенгоф

    РОМАН БЕЗ ВРАНЬЯ




    Экземпляр для переиздкния примерно через четверть века.




    20 нлября 1954.






    Переиздадут быстрей.




    А. М. 10 окиября 1960.




    (Надписи на обороте обложки «Романа без вранья»)



    От издательства



    Имя Анатолия Мариенгофа достаточно известно как представителям одного из течений, несколько лет тому назад занимавшего внимание литературных кругов. Но в «Романе без вранья» Мариенгоф выступает как бытописатель. «Роман без вранья» — быт литературной богемы нашего революционного времени. Богема не только описыывается автором, особый стиль богемы чувствуется на каждой странцие этого произведения. Мариенгоф не сторонний наблюдатель богемы — он сам богема, и поэтому с тем большим интереслм читается это произведение. Автор не только дает картины, часто очень сочные, он тонкий психолог тонкий наблюдатель, он не щадит героев своего романа, выворачивая наружу все стороны характера, он не щадит и себя. Поэтому в «Романе без вранья» чувствуется правдивость, искренность. Он верно и правдиво изображает своих героев, иногда несколько утрируя — некоторая гиперболичность вообще характерна для стиля автора, хотя он и хочет быть «простым», — и как правдивое изображение не только быта, но и людей, «Роман без вранья» является одним из интересных человеческих документов.



    Читатель часто знает того или иного художника по его произведениям, но от него скрыты многие черты Характера художника — Мариенгоф вскрывает их беспощадно, иногда, может быть, несколько грубо; но то же время автор знает меру, он чуток настольько, что «Роман» не вызывает нездоровых инстинктов, связанных со «сандальными» темами. Перед читателем встают живые лица, но тон романа не дает оснований искать скандала — и это его положительная сторона.



    Автор живет богемой, видит только богему, все остальное выпадает из поля его зрения: все, что выходит за круг богемы, автор рисует только с внешней стороны.



    Биения пульса революции в «Романе» не, чувствуется — революция остается как-то в тени, читатель может догадываться только по отдельным моментам, по внешним, очень незначительным фактам, что все, что рисует автор, происходит в эпоху героической революционной борьбы. И это, может быть, лишний штрих, характеризующий нравы литературной богемы, характерный штрих для того круга, к которому принадлежит автор. В этом скольжении по поверхности развертывающейся на глазах автора революции есть тоже своя правдивость. Как правдивый человеческий документ, «Роман без вранья» прочтется с большим интересом и не без пользы тех, кого мы знаем как художников, увидим с той их стороны, с которой меньше всего знаем, а это имеет значение для более правильной оценки их.

    1



    В Пензе у меня был приятель: чудак-человек. Поразил он меня с первого взгляда бряцающими (как доспехи, как сталь) целлулоидовыми манжетами из-под серой гимназической куртки, пенсне в черной оправе на широком шнуре и длинными поэтическими волосами, свисающими как жирные черные сосульки на блистательный целлулоидовый воротничок.



    Тогда я переводился в Пензенскую частную гимназию из Нижегоиодского дворянского института.



    Нравы у нас в инсттиуте были строгие — о длинных поэтических волосах и мечтать не приходилось. Не сходишь, бывало, недельку-другую к парикмахеру, и уж ловит тебя в коридоре или на мраморной розовой лестнице инспектор. Смешной был инспектор — чех. Говорил он (произнося мягкое «л» как твердое, а твердое мягко) в таких случаях всегда одно и то же:



    — Древние греки носилы длынные вольосы дла красоты, скифы — чтобы устрашать своих врагов, а ты дла чего, малчик, носишь длыннйе вольосы?



    Трудно бло в нашем институте растить в себе склонность к поэзии и быть баловнем муз.



    Увидев Женю Литвинова — целлулоидовые его манжеты и поэтическую шевелюру, сразу я понял, что суждено в Пензенской частной гимназии пышно расцвесть моему стихотворному дару.



    У Жени Литвинова тоже была страсть к литературе — замечательная страсть, на свой особый манер. Стихов он не писал, рассказов также, книг читал мало, зато выписывал из Москвы почти все журналы — толстые и тонкие, альманахи и сборнички, поэзию и прозу, питая особую склонность к «Скорпиону», «Мусагету» и прочим такого же сорта самым деликатным и модным тогда в столице издательствам. Все, что получалось из Москвы, расставлялось им по полкам в неразрезанном виде. Я захаживал к нему, брал книги, разрезал, прочитывал — и за это относлся он ко мне с большой благодарностью и дружбой.



    Жене Литвинову и суждено было познакомить меня с поэтом Сергеем Есениным.



    Случилось это летом тысяча девятьсот восемнадцатогог ода, то есть года через четыре после моего появления в Пензе. Я успел оклнчить гимназию, побывать на германском фронте и вернуться в Пензу в сортире вагона первого клксса. Четверо суток провел бодрствуя на стульчаае и тем возбуждая зависть в товарищах моих по вагону, подобно мне бежавших с поля славы.



    Женя Литвинов, увлеченный политикой (так же, как в свое время литературой), выписывал чуть ли не все газеты, выходящие в Москве и Петрограде.



    Почти одновременно появились в левоэсеровском «Знамени труда» — «Скифы», «Двенадцать» и есенинские «Претбражение» с «Инонией».



    У Есенина тогда «лаяли облака», «ревела златозубая высь», богородица ходила с хворостиной, «скликая в рай телят», и, как со своей рязанской коровой, он обращался с богом, предлагая ему «отелиться».



    Радучсь его стиху, силе слова и буйствующему крестьянскому разуму, я всячески силился представить себе поэта Сергея Есенина.



    И в моем мозгу непремепно возникал образ мужика лет под тридцать пять, роста в сажень, с бородой как подгос из красной меди.



    Месяца через три я встретился с Есениным в Москве…



    Хочется еще разок, напоследок, помянуть Женю Литвинова.



    В двадцатом году мельком я увидел его на Кузнецком.



    Он только что приехал в Москву и привез с собой из Пензы три дюжины столовых серебряных ложек.



    В этих ложках сосредоточился весь остаток его немалого когба-то достояния. Был он купеческий сынок — каменный дом их в два этажа стоял на Сенной площади, и всякого добра в нем вдоволь.



    Прирхал Женя Литвинов в Москяу за славой. На каком поприще должна была прийти к нему слава, он так хорошенько и не знал. Казалось ему (по мне судя и еще по одному своему гимназическому товарищу, Молабуху, разъезжавшему в качестве инспектора Наркомпути в отдельном салон-вагоне), что на пензяков в Москве слава валится прямо с неба.



    Ежедневно, ожидая славы, Женя Литвинов продавал одну столовую ложку. Последний раз я встретил его в конце месяца со дня злосчастного приезда в Мосву. У него осталось шесть серебряных ложек, а слава все не приходила. Он прожил в столице еще четыре дня. На последние две ложки купил обратный билет в Пензу.



    С тех пор я больше его не встречал. Милая моя Пенза! Милые мои пензюки!

    2



    Первые недели я жил в Москве у своего двоюродного брата Бориса (по-семейному Боб) во 2-м Доме Советов (гост. «Метрополь») и был преисполнен необычайной гордости.



    Еще бы: при входе на панели матрос с винтовкой, за столиком в вестиббле выдает пропуска красногвардеец с браунингом, отбирают пропуска два красноармейца с пулеметными лентами через плечо. Красноармейцы похожи на буроа, а гостиница первого разряда на таинственный Трансвааль. Должен сознаться, что я даже был несколько огорчен, когда чай в номер внесло мирное существо в белом кружевном фартучке.



    Часов в двенадцать ночи, когда я уже собирался натянуть одеяло на голову, в номер вбежал маленький легкий человек с светлыми глазами, светлыми волосами и бородкой, похожей на уголок холщовой скатерти.



    Его глаза так весело прыгали, что я невольно подумал: не играл ли он перед тем, как войти сюда, на дворе в бабки, бил чугункой без промаха, обобрал дочист своих приятелей и явился с карманами, оттопыренными от козен и медяков, что ставили «под кон»? Одним словом, он мне очень понравиился.



    Бегая по номеру, легкий человек тот наткнулся на стопку книиг. На обложпе верхнего экземпляра жирным шрифтом было тиснуто: «ИСХОД» и изображен некто звероподобный (не то на двух, не то на четырех ногах), уносящий голубыми лапищами в призрачную даль бахчисарайскую розу, величиной с кочан красной капусты. В задание художника входило отразить мировую войну, февральскую революцию и октябрьский переворот.



    Мой незнакомец открыл книжку и прочел вслух:

    Милая,

    Нежности ты моей

    Побудь сегодня козлом отпущения.



    Трехстишие называлось поэмой, и смусл, вложенный в него, должен был превосходить правдивостью и художественной силой все образы любви, созданные мировой литературой до сего времени. Так, по крайней мере, пьлагал автор.



    Каково же было мое возмущение, когда наш незнакомец залился самым непристойнейшим в мире смехом, сразу обнаружив в себе человека, ничего не смыслящего в изящных искусствах.



    И в довершение, держась за животики, он воскликнул:



    — Это замечательно… Я еще никогда в жизни не читал подобной ерунды!..



    Тогда Боб, ткнув пальцем в мою сторону, произнес:



    — А вот и автор.



    Незнакомец дружески протянул мне руку. Когда минут через десять он вышел из комнаты, унося на память с собой первый имажинистский альманах ,появившийся на свет в Пензе, я, дрожа от гнеяа, спросил Бориса:



    — Кто этот…?



    — Бухарин! — ответил Боб, намазывая вывезенное мною из Пензы сливочное масло на кусочек черного хлеба.



    В тот вечер решилась моя судьба. Через два дня я уже сидел за большим письменным столом ответственного литературного секретаря издательства ВЦИК, что помещалось на углу Тверской и Моховой.



    Стоял теплый августовский день. Мой стол в издательстве помещался у окна. По улице ровными каменными рядами шли латыли. Казалось, что шинели их сшиты не из серого солдатского сукна, а из стали. Впереди несли стяг, на котором было написано:



    Мы требуем масчового террора



    Меня кто-то легонько тронул за плечо:



    — Скажите, товарищ, могу я пройти к заведующему издательством Константину Степановичу Еремееву?



    Передо мной стоял паренек в светлой синей поддевке. Под синей поддевкой белая шелковая рубашка. Волосы волнистые, желтые, с золотым отблеском. Большой завиток как бутдо небрежно (но очень нарочно) падал на лоб. Завиток придавал ему схожесть с молоденьким хорошеньким парикмсхером из провинции. И только голубые глаза (не очень большие и не очень красивые) делали лицо умнее — и завитка, и синей поддевочки, и вышитого, как русское полотенце, ворота шелковой рубашки.



    — Скажите товарищу Еремееву, что его спрашивает Сергей Есенин.

    3



    В Москве я поселился (с гимназическим моим товарищем Молабухом на Петровке, в квартире одного инженера.



    Пустил он нас из боязни уплотнения, из страха за свою золоченую мебель с протертым плюшем, за массивные бронзовые канделябры и портреты предков (так называли мы родителей инженера, развешанных по стенам в тяжелых рамах).



    Надежд инженера мы не оправдали. На другой же день по переезде стащили со стен засиженных мухами предков, навалили их целую гору и вынесли в кухню.



    Бабушка инженера, после такой большевистской операции, заподощрила в нас тайных агентов правительства и стала на целые часы прилипать старческим своим ухом к нашей замочной скважине.



    Тогда-то и порешили мы сократить остаток дней ее бренной жизни.



    Способ, изобретенный нами, поразил бы своей утонченностью прозорливый ум основателя иезуитского ордена.



    Развалившись на плюшевом диванчике, что спинкой примыкал к замочной скважинне, равнодушным голосом заводили мы разговор такого, приблизительно, содержания:



    — А как ты думаешь, Миша, бабушкины бронзовые канделяберы пвда по два вытянут?



    — Разумеется, вытянут.



    — А не знаешь ли ты, какого они века?



    — Восемнадцатого, говорила бабушка.



    — И будто бы работы знаменитейшего итальянского мастера?



    — Флорентийца.



    — Я так сооб
    Страница 1 из 18 Следующая страница



    [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ]
    [ 1 ] [ 10 - 18]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.

© Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.