LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

Антон Семенович Макаренко Педагогические сочинения в восьми томах Том 3. Педагогическая поэма Страница 1

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

    Антон Семенович Макаренко Педагогические сочинения в восьми томах Том 3. Педагогическая поэма

    Педагогическая поэма




    С преданностью и любовью




    нашему шефу, другу и учителю




    Максиму Горькому





    Часть первая

    1. Разговор с завгубнаробразом



    В сентябре 1920 года заведующий губнаробразом взвал меня к себе и сказал:



    — Вот что, брат, я слышал, ты там ругаешься сильно… вот что твоей трудовой школе дали это самое… губсовнархоз…



    — Да как же не ругаться? Тут не только заругаешься — взвоешь: какая там трудовая школа? Накурено, грязно! Разве это похоже на школу?



    — Да… Для тебя бы это самое: построить новое здание, новые парты поставить, ты бы тогда занимался. Не в зданиях, брат, дело, важно нового человека воспитать, а вы, педагоги, саботируете все: здание не такое, и столы не такие. Нету у вас этого самого вот… огня, знаешь, такого — революционного. Штаны у вас навыпуск!



    — У меня как раз не навыпуск.



    — Ну, у тебя не навыпуск… Интеллигенты паршивые!.. Вот ищу, ищу, тут такое дело большое: босяков этих самых развелось, мальчишек — по улице пройти нельзя, и по квартирам лазят. Мне говорят: это ваше дело, наробразовское… Ну?



    — А что — «ну»?



    — Да вот это самое: никто не хочет, кому ни говорю — руками и ногами, зарежут, говорят. Вам бы это кабинетик, книжечки… Очки вон надел…



    Я рассмеялся:



    — Смотрите, уже и очки помешали!



    — Яж и говорю, вам бы все читать, а если вам живого человека дают, так вы, это самое, зарежет меня живой человек. Интеллигенты!



    Завгубнаробразом сердито покалывал меня маленькими черными глазами и из-под ницщевских усов изрыгал хулу на всю нашу педагогическую братию. Но ведь он был неправ, этот завгубнаробарзом.



    — Вот послушайте мення…



    — Ну, чио «послушайте»? Ну, что ты можешь такого сказать? Скажешь: вот если бы это самое… как в Америке! Я недавно по этому случаю книжонку прочитал, — подсунули. Реформаторы… или как там, стой! Ага! Реформаториумы[1]. Ну, так этого у нас еще нет.



    — Нет, вы послушайте меня.



    — Ну, слушаю.



    — Ведь и до революции с этими босяками справлялись. Были колонии малолетних преступников…



    — Это не то, знаешь… До революции это не то.



    — Правильно. Значит, нужно нового человека по-новому делать.



    — По-новому, это ты верно.



    — А никто не знает — как.



    — И ты не знаешь?



    — И я не знаю.



    — А вот у меня это самое… есть такие в губнаробразе, которые знают…



    — А за дрло браться не хотят.



    — Не хотят, сволочи, это ты верно.



    — А если я возьмусь, так они меня со света сживут. Что бы я ни сделал, они скажут: не так.



    — Скажут стервы, это ты верно.



    — А вы им поверите, а не мне.



    — Не поверю им, скажу: было б самим браться!



    — Ну а если я и в самом деле напутаю?



    Завгубнаробразом стукнул кулаком по столу:



    — Да что ты мне: напутаю, напутаю! Ну, и напутаешь! Чего ты от меня хочешь? Что я не понимаю, что ли? Путай, а нужно дело делать. Там будет видно. Самое главное, это самое… не какая-нибудь там клоония малолетних преступников, а, понимаешь, социальное воспитание… Нам нужен такой человек вот… наш человек! Ты его сделай. Все равно, всем учиться нужно. И ты будешь учиться. Это хорошо, что ты в глаза сказал: не знаю. Ну и хорошо.



    —-А место есть? Здания все-таки нужны.



    — Есть, брат. Шикарное место. Как раз там и была колония малолетних преступников. Недалеко — верст шесть. Хорошо там: лес, поле, коров разведешь…



    — А люди?



    — А людей я тебе сейчас из кармана выну. Может, тебе еще и автомобиль дать?



    — Деньги?..



    — Деньги есть. Вот получи.



    Он из ящика стола доствл пачку.



    — Сто пятьдесят миллионов. Это тебе на всякую организацию. ремонт там, мебелишка какая нужна…



    — И на коров?



    — С коровами подождешь, там стекол нет. А на год смету составишь.



    — Неловко так, посмотреть бы не мешало раньше.



    — Я уже смотрел… что ж, ты лучше меня увидишь? Поезжай — и все.



    — Ну, добре, — сказал я с облегчением, потому что в тот момент ничего страшнее комнат губсовнархоза для меня не было.



    — Вот это молодец! — сказал завгубнаробразом. — Действуй! Дело святое!

    2. Бесславное начало колонии имени Горького



    В шести километрах от Полтавы на песчаных холмах — гектаров двести соснового леса, а по краю леса — большак на Харькоя, скучно поблескивающий чистеньким булыжником.



    В лесу поляна, гектаров в сорок. В одном из ее углов поставлено пять геометрически правильных киирпичных коробок, составляющих все вместе правильный четырехугольнк. Это и есть новая колония для правонарушителей.



    Песчаная площадка двора спускается в широкую лесную пргалину, к камышам небольшого озера, на другом берегу которого плетни и хаты кулацкого хутора. Далеко за хутором нарисован не небе ряд старых берез, еще две-три соломенные крыши. Вот и все.



    До революции здесь была колония малолетних преступников. В 1917 году она разбежалась, оставив после себя очень мало педагогических следов. Судя по этим следам, сохранившимся в истрепанных журналах-дневниках, главными педагогами в колонии были дядьки, вероятно, отставные унтер-офицеры, на обязанности которых было следить за каждым шагом воспитанников как во время работы, так и во время отдыха, а ночью спать рядом с ними, в соседней комнате. По рассказам соседей-крестьян можно было судить, что педагогика дядек не отличалась особой сложностью. Внешним ее выражением был такой простой снаряд, как палка.



    Материальные следы старой колонии были еще незначительнее. Ближайшие соседи колонии перевезли и перенесли в собственные хранилища, называемые коморами и клунями, все то, что могло быть выражено в материальных единицах: мастерские, кладовые, мебель. Между всяким добром был вывезен даже фруктовый сад. Впрочем, во всей этой истории не было ничего, напоминающего вандалов. Сад был не вырублен, а выкопан и где-то вновь насажен, стекла в домах не разбиты, а аккуратно вынуты, двери не высажены гневным топором, а по-хозяйски сняты с петель, печи разобраны по-кирпичику. Только буфетный шкаф в бывшей квартире директора остался на месте.



    — Почему шкаф остался? — спросил я соседа, Луку Семеновича Верхолу, пришедшего с хутора поглядеть на новых хозяев.



    — Так что, значится, можно сказать, что шкафчик этот нашим людям без надобности. Разобрать его, — сами ж видите, что с него? А в хату, можно сказать, в хату он не войдет — и по высокости, и поперек себя тоже…



    В сараях по углам было свалено много всякого лома, но дельных предметов не было. По свежим лсеюам мне удалось возвратить кое-какие ценности, утащенные в самые последние дни. Это были: рядовая старенькая сеялка, восемь столярных верстаков, еле на ногах державшихся, конь — мерин, когда-то бывший кигизом, — в возрасте тридцати лет и медный колокол.



    В колонии я уже застал завхоза Калину Ивановича. Он встретил меня вопросом:



    — Вы будете заведующий педагогической частью?



    Скоро я установил, что Калина Иванович выражается с украинским прононсом, хотя принципиально украинского языка не признавал. В его словаре было много украинских слов, и «г» он произносил всегда на южный манер. Но в слоев «педагогический» он почему-то так нажимал на литературное великорусское «г», что у него получалось, пожалуй, даже чересчур сильно.



    — Вы будете заведующий педакокической частью?



    — Почему? Я заведующий колонией…



    — Нет, — сказал он, вынув изо рта трубку, — вы будете заведующий педакокической частью, а я — заведующий хозяйственной частью.



    Представьте себе врубелевского «Пана», совершенно уже облысевшего, только с небольшими остатками волос над ушами. Сбрейте Пану бороду, а усы подстригите п-архиерейский. В зубы дайте ему трубку. Это будет уже не Пан, а Калина Иванович Сердюк. Он был чрезвычайно сложен для такого протого дела, как заведование хозяйством детской колонии. За ним было не менее пятидесяти лет различной деятельности. Но гордостью его были только две эпохи: был он в молодости гусаром лейб-гвардии Кексгольмского ее величества полка, а в восемнадцатом году заведовал эвакуацией города Миргорода во время наступления немцев.



    Калинк Иванович сделался первым объектом моей воспитательной деятельности. В особенности меня затрудняло обилие у него самых разнообразных убеждений. Он с одинаковым вкусом ругал буржуев, большевиков, русских, есреев, нашу неряшливость и немецкую аккуратность. Но его голубые глаза сверкали такой любовью к жизни, он был так восприимчив и подвижен, что я не пожалел для него небольшого количества педагогической энергии. И начал я его воспитание в первые же дни, с нашего первого разговора:



    — Как же так, товарищ Сердюк, не может быть без заведующего колония? Кто-нибудь должен отвечать за все.



    Калина Иванович снова вынул трубку и вежливо склонился к моему лицу:



    — Так вы желаете быть заведующим колонией? И чтобы я вам в некотором роде подчинялся?



    — Нет, это не обязательно. Давайте, я вам буду подчиняться.



    — Я педакокике не обучался, что не мое, то не мое. Вы еще молодой человек и хотите, чтобы я, старик, был на побегушках? Так тож нехорошо! А быть заведующим колонией — так, знаете, для этого ж я еще малограмотный, да и зачем это мне?..



    Калина Иванович неблагосклонно отошел от меня. Надулся. Целый день он ходил грустный, а вечером пришел в мою комнату уже в полной печали.



    — Я вам здесь поставив столик и кроватку, какие нашлись…



    — Спасибо.



    — Я думав, думав, как нам быть с этой самой колонией. И решив, что вам, конешно, лучше быть заведующим колонией, а я вам буду как бы подчиняться.



    — Помиримся, Калина Иванович.



    — Я так тоже думаю, что помиримся. Не святые горшки леплять, и мы дело наше сделанм. А вы, как человек грамотный, будете как бы заведующим.



    Мы приступили к работе. При помощи «дрючков» тридцатилетняя коняка была поставлена на ноги. Калина Иванович взгромоздился на некоторое подобие брички, любезно предоставленной нам соседом, и вся эта система двинулась в город со скоростью двух километров в час. Начался организационный период.



    Для организационного периода была поставлена вполне уместная задача — концентрация материальных ценностей, необходимых для воспитания нового человека. В течение двух месяцев мы с Калиной Ивановичем проводили в городе целые дни. В город Калина Иванович ездил, а я ходил пешком. Он считал ниже своего достоинства пешеходный способ, а я ника не мог помириться с теми темпами, которые мог обеспечить бывший киргиз.



    В течение двух месяцев нам удалось пр ипомощи деревенских специалистов кое-как привести в порядок одну из казарм бывшей колонии: вставили стекла, поправили печи, навесили новые двери. В области внешней политики у нас было единственное, но зато значительное достижение: нам удалось выпросить в опродкомарме Первой запасной сто пятьдесят пудов ржаной муки. Иных материальных ценностей нам не повезло «сконцентрировать».



    Сравнив все это с моими идеалами в области материальной культуры, я увидел: если бы у меня было во сто раз больше, то до идеала оставалось бы столько же, сколько и теперь. Вследствие этого я принужден был объявить организационный период законченным. Калина Иванович согласился с моей точкой зрения:



    — Что ж ты соберешь, когда они, паразиты, зажигалки делають? Разорили, понимаешь ты, народ, а теперь как хочешь, тае и организуйся. Приходится, как Илья Муромець…



    — Иль Муромец?



    — Ну да. Был такой — Илья Муромець… может ты чув… так они его, паразиты, богатырем объявили. А я так считаю, чро он был просто бедняк и лоды
    Страница 1 из 119 Следующая страница



    [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ]
    [ 1 ] [ 10 - 20] [ 20 - 30] [ 30 - 40] [ 40 - 50] [ 50 - 60] [ 60 - 70] [ 70 - 80] [ 80 - 90] [ 90 - 100] [ 100 - 110] [ 110 - 119]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.

© Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.