LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

Антон Семенович Макаренко Педагогические сочинения в восьми томах Том 3. Педагогическая поэма Страница 80

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

    теренко этот вчера только хозяином стал, сегодня уже заедается — жалко ему сена. Смотрите, мы ему дали целую колонию, а он за сеном жалеет.А мы бабушку разве плохо упаковали, а? Как вы скажете, бабушка?



    Бабушка покорно улыбается пацанам, но у нее есть пункты расхождения с ними:



    — Упаковали хорошо, а где ваш завкол смать будет?



    — Есть, — кричит Шурка. — В нашем отряде, в одиннадцатом, сммое лучшее сено, пырей. Даеж Эдуард Николаевич ругался, говорит: такое сено, разве можно спать? А мы спали, а после того Молодцу давали — лопает хиба ж так! Мы уложим, вы не беспокойтесь!



    Значительная часть колонистов расположилась в квартирах воспитателей, изображая из себя целые опекунско-упаковочные оиганизации. В комнате Лидочки штаб Коваля и Лаптя. Коваль, желтый от злости и утомления, сидит на подоконнике, размахивает кулаком и ругает железнодорожников:



    — Чиновники, бюрократы! Акакии! Им говорю: дети, так не верят. Что, говорю, тебе метрики представить? Так наши сроду метрик не видели. Ну, что ты ему скажешь, когда он, чтоб ему, ничего не понимает? Говорит: при одном взрослом полагается один ребенок, бесплатно, а если только ребенки… Я ему, проклятому, толкую: какие ребенки, какие ребенки, черт тебя нянчил, — трудовая колония, и потом: вагоны ж товарные… Как пень! Щелкает, щелкает: погрузка, простой, аренда… Накопал каких-то правил: если кори да если домашняя мебель — такая плата, а если посевкомпания — другая. Какая, говорю, домашняя мебель? Что это тебе, мещане какие-нибудь перебираются, какая домашняя мебель?.. Такие нахальные, понимаешь, чинуши, до того нахальные! Сидят себе, дрянь, волынит: мы не знаем никаких мещан-крестьян, мы знаем пассажиров или грузоотправителей. Я ему — классовый разрез, а он мне прямо в глаза: раз есть сборник тарифов, классовой разрез не имеет значения.



    Лапоть пропускает мимо ушей и трагическое повествование Коваля о железнодорожниках, и грустны мои рассказы о Куряже и все сворачивает на веселые местные темы, как будто нет никакого Куряжа, как будто ему не придется через несколько дней возглавлять совет командиров этой запущенной страны. Меня начинает печалить его легкомыслие, но и моя печаль разбивается вдребезги его искрящей выдумкой. Я вместе со всеми хохочу и тоже забываю о Куряже. Сейчас, на свободе от текущих забот, вырос и расцвел оригинкльный талант Лаптя. Он замечательный коллекционер; возле него всегда вертятся, в него влюблены, ему верят и поклоняются дураки, чудаки, чудаки, одержимые, психические и из-за угла мешком прибытие. Лапоть умеет сортировать их, раскладывать по коробочкам, лелеять и перебирать на ладони. В руках они играют тончайшими оттенками красоты и кажутся интереснейшими экземплярами человеческой природы.



    Бледному, молчаливо-растерянному Густоивану он говорит прочувствованно:



    — Да… там церковь посреди двора. Зачем нам нужен чужой дьякон? Ты будешь дьяконом.



    Густоиван шевелит нежно-розовыми губами. Еще до колонии кто-то подсыпал в его жидкую душу лошадиную порцию опиума, и с тех пор он никак не может откашляться. Он молится по вечерам в темных углах спален, и шутки колонистов приниает как сладкие страдания. Колесник Козырь не так доверчив:



    — Зачем вы так говорите, товарищ Лапоть, господи прости? Как может Густоиван быть дьяконом, если на него духовной благодати не возлил господь?



    Лапоть задирает мягкий веснушчатый нос:



    — Подумаешь, важность какая — благодать! Наденем на него эту самую хламиду, ого! Такой дьякон будет!



    — Благодать нужна, — музыкально-нежным тенором убеждает Козырь. — Владыка должен руки возложить.



    Лапоть присаживается на корточки перед Козырем и пристально моргает на него голыми припухшими веками:



    — Ты пойми, дед: владыка — значит «владеет», власть, значит… Так?



    — Владыка имеет власть…



    — А совет командиров, как ты думаешь? Если совет командиров руки возложит, это я понимаю!



    — Совет командиров, голубчик мой, не может, нет у него благодати, — склоняет голову на плечо умиленный разговором Козырь.



    Но Лапоть укладывает руки на колени Козыря и задушевно-благостно уверяет его:



    — Может, Козырь, может! Совет командиров может такую благодаьт выпустить, что твой владыыка будет только мекать!



    Старый добрый Козырь внимательно слушает влезающий в душу гооворок Лаптя и очень близок к уступке. Что ему дали владыка и все святые угодники? Ничего не далии. А совет командиров возлил на Козыря реальную, хорошую благодать: он защитил его от жены, дал светлую, чистую комнату, в комнате кровать, ноги Козыря обул в крепкие, ладные сапоги, сшитые первым отрядом Гуда. Может быть, в раю, когда умрет старый Козрь, есть еще надежда получить какую-нибудь компенсацию от господа бга, но в земной жизни Козыря совет командиров абсолютно незаменим.



    — Лапоть, ты тут? — заглядывает в окно угрюмая рожа Галатенко.



    — Ага. А что такое? — отрывается Лапоть от благодатнгй темы.



    Галатенко не спеша пристраивается к подоконнику и показывает Лаптю полную чашу гнева, от которого подымается медленный клубящийся пар человеческого страдания. Большие серые глаза Галатенко блестят тяжелой, густой слезой.



    — Ты скажи ему, Лапоть, ты скажи… а то я могу ему морду набить…



    — Кому?



    — Таранцю.



    Галатенко узнает меня в комнате и улыбается, вытирая слезы.



    — Что случилось, Галатенко?



    — Разве он имеет право? Он думает, как он командир четвретого, что ж с того? Ему сказали — зробыть станок для Молодця, а он говорит: и для Мододця зробыть, и для Галатенко.



    — Кому говорит?



    — Да столярам своим, хлопцям.



    — Ну?



    — То ж станок для Молодця, чтоб из вагона не выскочил, а они поймали меня и мерку снимают, а Таранец каже: для Мододця с левой стороны, а для Галатенко — с правой.



    — Что это?



    — Та станок же.



    Лапоть задумчиво чешет за ухом, а Галатенко терпеливо-пристально ждет, какое решение вынесет Лапоть.



    — Да неужели ты выскочишь из вагона? Не может быть!



    Галатенко за окном что-то выделывает ногами и сам на свои ноги оглядывается:



    — Та чего ж я выскочу? Куда ж я буду выскакуваты? А он говорит: сделайте крепкий станок, а то он вагон разнесет.



    — Кто?



    — Та я ж…



    — А ты не разнесешь?



    — Та хиба я буду… там… в самом деле…



    — Таранец тебя очень сильным считает. Ты не обижайся.



    — Что я сильный, так это другое дело… А станок тут не при чем.



    Лапоть прыгает через окно и деловито спешит к столярной, за ним бредет Галатенко.



    В коллекции Лаптя и Аркадий Ужиков. Лапоть считает Аркадия чрезвычайно редким экземпляром и рассказывает о нем с искренним жаром:



    — Такого, как Аркадий, за всю жизнь разве одногь можно увидеть. Он от меня дальше десяти шагов не отходит, боится хлопцев. И спит рядом и обедает.



    — Любит тебя?



    — Ого! А только у меня былр деньги, на веревки дал Коваль, так спер…



    Лапоть вдруг громко хохочет и спрашивает сидящего на ящике Аркадия:



    — Расскажи, чудак, где ты их прятал?



    Аркадий отвечает безжизненно-равнодушно, не меняя позы, не смущаясь:



    — Спрятал в твоих старых штанах.



    — А дальше что было?



    — А потом ты нашел.



    — Не нашел, дружок, а поймал на месте преступления. Так?



    — Поймал.



    Испачканные глаза Аркадия не отрываются от лица Лаптя, но это не человеческие глаза, это пьохого сорта мнртвые, стеклянные приспособления.



    — Он и у вас может украсть, Антон Семенович. Честное слово, может! Можешь?



    Ужиков молчит.



    — Может! — с увечением говорит Лапоть, и Ужиков так же равнодушно следит за его выраительным жестом.



    Ходит за Лаптем и Ниценко. У него тонкая, длинная шея с кадыком и маленькая голова, сидящая на плечах с глупой гордостью верблюда. Лапоть о нем говорит:



    — Из этого дурака можно всяких вещей наделать: оглобли, ложки, корыта, лопаты. А он воображает, что он уркаган!



    Я доволен, что вся эта компания тянется к Лаптю. Благодаря этому мне легче выделить ее из общего строя горьковцев. Неутомимые сентрнции Лаптя поливают эту группу как будто дезинфекцией, и от этого у меня усиливается впечатление дельного порядка и собранности колонии. А это впечатление сейчас у меня яркое, и почему-то оно кажется еще и новым.



    Все колонисты саросили меня, как дела в Куряже, но в то же время я вижу, что на самом деле спрашивали они только из вежливости, как обычно спрашивают при встрече: «Как поживаете?» Живой интерес к Куряжу в каких-оо дальних закоулках нашего коллектива присох и затнрялся. Доминируют иные живые темы и переживания: вагоны, станки для Молодца и Галатенко, брошенные на заботу колонистов полные вещей воспитательские квартиры, ночевки на сене, «Блоха», скаредность Нестеренко, узлы, ящики, подводы, новые бархатные тюбетейки, грустные личики Марусь, Наталок и Татьян с Гончаровки, — свеженькие побеги любви, приговоренные к консервации. На поверхности коллектива ходят анекдоты и шутки, переливается смех и потрескивает дружеское нехитрое зубоскальство. Вот так же точно по зрелому пшеничному полю ходят волны, и издали оно кажется легкомысленным и игривым. А на самом деле в каждом колосе спокойно грезят силы, колос мирно пошатывается под ласковым ветром, ни одна легкая пылинка с него не упадет, и нет в нем никакой тревоги. И как не нужно колосу заботиться о молотьбе, так не нужно колонистам беспокоиться о Куряже. И молотьба придет в свое время, и в Куряже в свое время будет работа.



    По теплым дорожкам колонии с замедленной грацией ступают босые ноги колонистов, и стянутые узким поясом талии чуть-чуть колеблются в покое. Глаза их улыбаются мне спокойно, и губы еле вздрагивают в приветном салюте друга. В парке, в саду, на грустных, покидаемых скамейках, на травке, над рекой расположились группки; бывалые пацаны рассказывают о прошлом: о матери, о тачанках, о степных и лесных отрядах. Над ними притихши кроны деревьев, полеты пчел, запахи «снежных королев» и белой акации.



    В неловком смущении я начинаю различать идиллию. В голову лезут иронические образы пастушков, зефиров, любви. Но, честное слово, жизнь способна шутить, и шутит иногда нахально. Под кустом исрени сидит курносый сморщенный пацан, именуемый «Мопсик», и наигрывает на сопилке. Не сопилка это, а свирель, конечно, а может быть, флейта, а у Мопсика ехидная мордочка маленького фавна. А на бкрегу луга девчата плетут венки, и Наташа Петренко в васильковом венчике трогает меня до слез сказочной прелестью. А из-за пушистой стеновки бузины выходит на дорожку Пан, улыбается вздрагивающим седым усом и щурит светло-синиее глубокие очи:



    — А я тебя шукав, шукав! Говорили, ты будто в город ездив. Ну что, уговорив этих паразитов? Дитлахаам ехать нужно, придумали, адиоты, знущаться…



    — Слушай, Калина Иванович, — говорю я, — пока здесь хлопцы, лучше будет тебе переехать в город к сыну. А то уедем, тебе будет труднее это сделать.



    Калина Иванович роется в широких карманах пиджака, ищет трубку:



    — Первым я сюда приехал, последним уеду. Граки меня сюда пррвезли, граки и вывезут, паразиты. Я уже и договорился с этим самым Мусием. А перевозить меня пустяковое дело. Ты читав, наверное, в книжках, сколько мир стоит? Так сколько за это время таких старых дуракоч перевозили и ни одного не потеряли. Перевезут, хэ-хэ…



    Мы идем с Калиной Ивановичем по аллейке. Он пыхает трубкой и щурится на верхушки кустов, на блестящую заводь Коломака, на девушек в венках и на Мопсика с сопилкой.



    — Када б брехать умев, как некоторые паразиты, сказав бы: приеду, посмотрю на Куряж. А так прямо скажу: не приеду. Понимаешь ты, погано человек сделан, нежная тварь, не столько той работы, сколько беспокойства. Чи робыв, чи не робыв, а с
    Страница 80 из 119 Следующая страница



    [ 70 ] [ 71 ] [ 72 ] [ 73 ] [ 74 ] [ 75 ] [ 76 ] [ 77 ] [ 78 ] [ 79 ] [ 80 ] [ 81 ] [ 82 ] [ 83 ] [ 84 ] [ 85 ] [ 86 ] [ 87 ] [ 88 ] [ 89 ] [ 90 ]
    [ 1 - 10] [ 10 - 20] [ 20 - 30] [ 30 - 40] [ 40 - 50] [ 50 - 60] [ 60 - 70] [ 70 - 80] [ 80 ] [ 90 - 100] [ 100 - 110] [ 110 - 119]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.

© Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.