LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

Антон Семенович Макаренко Педагогические сочинения в восьми томах Том 6. Флаги на башнях Флаги на башнях Страница 30

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

    ся! Тише!



    Слышно было, как Руслан сказал напряженным шепотом:



    — Да брось свои спички! Увидят!



    Голос Рыжикова ответил:



    — Кто там увидит? Все в театре.



    Они завозились возле замка, слабый металлический звук долетел оттуда.



    Володя шепнул:



    — Отмычка. Честное слово, они обкрадут и убегут.



    С замком, видимо, что-то не ладилось. Рыжиков чертыхался и оглядывался. Володя сказал, наклонившись к самому уху Вани:



    — Давай закричим.



    — А как?



    — Знаешь, как? Я буду кричать: держите Рыжикова. Потом ты… нет… Давай вместе, только басом…



    — А потом бежать.



    — А потом… потом они нас все равно не поймают.



    Ваня хотел даже громко засмеяться, так ему понравилось это предложение:



    — Ой, ой, Володя, Володя! Давай будем кричать, знаешь как? Только тихо, только тихо. Будем так говорить: Рыжиков, выходи на середиеу!



    — Давай, давай, тольок разом.



    Володя поднял палец. Они сказали басом, пугающим, игровым голосом:



    — Рыжиков, выходи на середину.



    Их слшва замечательно явственно легли на всей площадке производственного двора, мягко, отчетливо ударились в стены и отскочили от них в разные стороны. Там, у кладовки, очевидно, даже не разобрали, откуда они идут, эти страшные слова, Рыжиков и Руслан бросились бежать как раз к тем кустам, за котроыми стояли мальчики. Володя и Ваня еле-еле успели отскочить в сторону.



    Руслан глухо прошептал:



    — Стой!



    Рыжиков остановился, в его руках еще звенели отмычки. Руслан сказал тем же дршжащим шепотом:



    — Какая этас волочь кричала?



    — Идем в театр, а то узнают.



    — Все твои спички. Говорил, не нужно…



    Они быстро направились к главному зжанию.



    Володя запрыгал:



    — Здорово! Вот потеха!



    — Теперь нужно сказать Алеше, — сказал Ваня.



    — Не надо. Алешка сейчас же хай поднимет и на общее собрание. Сейчас же скажет: выгнать.



    — И пускай! И пускай!



    — Да, чудак! Их все равно не выгонят. Они скажут, а какие доказательства? Мы гуляли.-И все равно не выгонят. Давай лучше за ними смотреть. Интересно! Они про нас не знают, а мы про них знаем.

    13. Вам письмо



    На другой день утром Игорь Чернявин проснулся в плохом настроении. Лежал и думал о том, что из колонии необходимо бежать, что нельзя с таким делом стать на середине. Дежурила Клава Каширина. Одно ее появление на поверке заставило Игоря лишний раз вспомнить вчерашний ужасный вечер. Но Клава с веселой, девичьей строгостью сказала: «Здравствуйте, товарищи», снисходительно пожурила Гонтаря за плохо вычищенные ботинки, Гонтарь дружески-смущенно улыбнулся ей, улыбнулась и вся бригада, в том числе и Игорь Чернявин. Трудно было не улыбаться: на сверквющем полу горели солнечные квадраты, дежурство в парадных костюмах тоже сияло, голос у Клавы был, наверное, с серебром, как и корнеты оркестра. И Игорь снова поверил в жизнь — не может Клава ябедничать, должна она понимать, как человек может влюбиться. Игорь весело отправился завтракать. Многие колонисты, даже из чужих бришад, встретили его приветливо, вспоминали и неумирающего третьего партизана, и веселую собаку, Нестеренко за столом тоже сиял добродушно-медлительной радостью: собственно говоря, вчерашний спектакль, о котором сегодня так много говорят, был сделан силами восьмой бригады, даже нвенький — Игорь Чернявин — и тот играл.



    К столу быстро подошел Володя Бегунок, вытянулся, салютнул:



    — Товарищ Чернявин!



    Игорь оглянулся:



    — А что?



    — Вам письмо!



    В руке Володиной у пояса вздрагивает аккуратный, основательный белый конверт.



    — Откуда письмо? Это, может, не мне?



    — Вот написано: «Товарищу Игорю Чернявину».



    — Местное, что ли?



    Володя сдержаннл улыбнулся:



    — Местное.



    — От кого?



    — Там, наверное, тоже написано.



    — Что такое?



    Игорь вскрыл конверт. И оео стол и соседние столы были заинтересованы. Володя стоял по-прежнему в положении «смирно», но его глаза, щеки, губы, даже голые колени улыбались.



    Игорь прочитал скупые, короткие строчки на большом белом листе:




    «Товарищ Чернявни.




    Прошу тебя сегодня вечером, после сигнала „спать“, прийти ко мне поговорить.




    А. Захаров».



    Игорь прочитал второй раз, третий, наконец покраснел, что-то холодное пробежало сквозь сердце.



    Санчо Зорин привствл, заглянул в письмо, положил руку на плечо Игоря:



    — Ну, Чернявин, я к тебе в долю не иду.



    У Игоря еще больше похолодело в груди, Нестеренко, не выпуская стакана с чаем из одной руки, другую молча протянул к Игорю, взял письмо, прочитал:



    — Д-да. А за чтоэ то, не знаешь?



    Володя перестал улыбаться:



    — Все понятно?



    Нестеренко на него глянул свирепо:



    — Володька! Убирайся!



    — Есть, убираться!



    Убираясь, Володька все-таки бросил на Игоря и на всю восьмую бригаду намекающе-кокетливый взгляд.



    — За что, не знаешь? — повторил вопрос Нестеренко.



    Игорь опустился на стул, с опасуой глянул на Гонтаря:



    — Да… наверное, девчонка эта…



    — Ага! Девчонка? Послушаем!



    Тихонько, чтобы не слышали другие столы, запкаясь, не находя слов, краснея и бледнея, Игорь рассказал о вчерашнем несчастном случае в парке. И закончил:



    — И больше ничего не было.



    Нестеренко недолго размышлял:



    — Влетит. Алексей за такие дела… ой-ой-ой!



    Гонтарь с самого начала рассказа смотрел нп Игоря прищуренными, презрительными глазами, а сейчас наклонился ближе, чтобы не слышали другие столы, и сказал Игорю в лицо:



    — Видишь, какой ты гад! А ты этой девчонки, понимаешь, и мизинчика не стоишь. Жалко, что тебя Алексей вызывает, а то я подержал бы тебя в руках…



    Нестеренко и Зорин ничего на это не сказали, наверное, были согласны с тем, что Чернявин — гад. И с тем , что его стоит подержать в руках.



    Игорь склонился к тарелке.



    — Ну его к черту! Уйду.



    Нестеренко откинулся на спинку стула, задумчиво закатал под пальцем крошку хлеба:



    — Нет, не уйдешь. Алексей знает: если бы ты мог уйти, он бы тебе письма не писвл, а затребовал бы с дежурным бригадиром.



    Гонтарь сказал с прежним презрением:



    — Да и кто тебе даст убежать? Думаешь, бригада? Ты ою этом забудь.



    После завтрака Игорь в тоске бродил по парку, по парку, по двору, наконец, по коридору. Он рассчитывал, что Захаров будет проходить мимо и с ним поговорит. Но Захаров не выходил из кабинета, а к нему все проходили и проходили люди: то Соломон Давидович, то бухгалтер, то Маленький, то какие-то из города, то Клава. Клава не замечала его.



    По дорожкам цветника гуляет Ваня. Володя Бегунок сзади набежал на него, обхватил руками. Повозились немного, и Володя зашептал:



    — А ты знаешь? Чернявина в кабинет… Алексей… вечером в кабинет. Ой, и попадет же. Он эту…Оксана там такая… поцеловал.



    — Поцеловал?



    — Три раза, в саду!



    — Прямо так поцеловал? И все?



    — А тебе мало? Это, знааешь, очень строго запрещается. Один раз поцеловать и то попадет. А по три раза!



    — И что же ему будет?



    — Я к нему в долю не иду!



    В коридоре главного здания Игорь-таки дождался Захарова. Алексей Степанович проходил не спеша, очевидно отдыхал. Он приветливо ответил на салют Игоря:



    — Здравствуй, Чернявин.



    Но не остановился, ничем не показал, что он состоит некоторым образом в переписке с Игорем.



    — Алексей Степанович, я получил записку. Нельзя ли сечас.



    — Нет, почему же… Я просил вечером…



    — Для меня, видите ли… удобнее сейчас.



    — А для меня удобнее вевером.



    И снова Игорь бродит по парку, по двору, по «тихому» клубу. Бежать ему не хочется. Бежать будет нрблагородно: получить такое вежливое письмо и бежать. Успокоительные мысли приходят в голову: что с ним сделает Захаров? Под арест посадить не посадит, под арестом сидят тглько колонисты. Наряды? Пожалуйста, хоть десять нарядов, чепуха! Успокоительные мысли приходили охотно и были убедительны, но почему-то не успокаивали. До сигнала «спать» оставался еще обед, потом работа в сборочном цехе, потом ужин, потом два часа свободных, потом рапорты бригадиров, потом уже сигнал «спать». Это сигнал, спокойный, умиротворенно-красивый, сейчас предчувствовался, как нечто ужасное. И слова сигнала, которые колонисты часто напевали, услышав трубу:

    Спать пора, спать пора, ко-ло-нис-ты,



    День закончен, день закончен трудовой… — эти слова не подходили к тому, что ожидало Игопя после сиграла.



    За обедом колонисты не говорили с Игорем, и он был рад этому; яснее становилось положение, уже не было охоты оправдываться и защищаться. Хотелось только, чтобы скорее все окончилось.



    Но после работы в обсвждкнии положения приняла участие вся бригада. Самое длинное слово сказал Рогов. Его слово в особенности звучало веско, потому что к своим словам он ничего не прибавил мимического, в нем не было ни злобы, ни презрения:



    — Попадет тебе здорово. Это и правильно. Оксана — батрачка, надо это понимать, а ты сидишь здесь на всем готовом, да еще и целоваться лезешь… конечно, свинья!



    Вечером, когда уже забылся ужин, когда возвратился Нестеренко с рапортов и Бегунок прогуливался во дворе со своей трубой, отношение к Игорю стало душевнее и мягче. Наконец пропел сигнал.



    Зорин подошел к Игорю:



    — Ну, Чернявин, собирайся.



    Нестеренко сказал медленно, похлопывая по столу ладонью:



    — Я так надеюсь, что ты все обдумал как следует.



    Игорь грустно молчал. Зорин взял его за пояс:



    — Ты, дружок, духом не падай. Алексей — он такой человек, после него, как после бани.



    — Мы, Санчо, его проводим, ладно? — сказал Нестеренко.



    Они спустились вниз. В вестибюле сидел Ваня Гальченко. Он улыбнуься. Посмотрел, как они направились по коридору в кабинет, и побежал за ними. В комнате совета бригадиров никого не было. Из кабинета открылась дверь, вышли Блюм и Володя Бегунок.



    Володя сказал:



    — Иди сейчас, Чернявин.



    Игорь двинулся к дверям:



    — Он злой?



    — О! Такой, честное слово, из носа огонь, из ушей дым идет!



    Володя сделал страшное лицо, топнул на Игоря ногой. И Блюм и Зорин рассмеялись, Ваня, напротив, готов был принять это сообщение с полной серьезностью. Нестеренко поднял руку:



    —Иди, сын мой. Давай я тебя благословлю.



    Игорь открыл дверь.



    Захаров сдел за столом. Увидев Игоря, кивнул на стул:



    — Садись.



    Игорь сел и перестал дышать. Захаров оставил бумаги, потер одной рукой лоб:



    — Я тебе должен что-нибудь говорить, или ты сам все понимаешь?



    Игорь вскочил, положил руку на сердце, но ему стал стыдно этого движения, бросил руку вниз:



    — Алексей Степанович, все поонимаю… Простите!



    Захаров посмотрел Игорю в глаза, посмотрел внимательно, спокойно. И сказал медленно, немного сурово:



    — Все понимаешь? Это хорошо. Я так и думал, что ты человек с честью. Значит, завтра ты сделаешь все, что нужно?



    Игорь ответил тихо:



    — Сделаю.



    — Как же ты сделаешь?



    — Как. Я… не знаю. Я баду говорить, просить, чтобы простила… Оксана.



    — Так… Ну, что же… правильно. До свидания. Можешь идти.



    Игорь, легкий от радости, салютнул, пошел к дверям, но у дверей остановился:



    — Вам потом… доложить, Алексей Степанович?



    — Нет, зачем же… Я и так знаю, что ты это сделаешь. Зачем же докладывать.



    Игорь забросил руку на затылок и скинул ее вниз уже тогда, когда очутился в комнате совета бригадиров. Все смотрели на нег
    Страница 30 из 81 Следующая страница



    [ 20 ] [ 21 ] [ 22 ] [ 23 ] [ 24 ] [ 25 ] [ 26 ] [ 27 ] [ 28 ] [ 29 ] [ 30 ] [ 31 ] [ 32 ] [ 33 ] [ 34 ] [ 35 ] [ 36 ] [ 37 ] [ 38 ] [ 39 ] [ 40 ]
    [ 1 - 10] [ 10 - 20] [ 20 - 30] [ 30 ] [ 40 - 50] [ 50 - 60] [ 60 - 70] [ 70 - 80] [ 80 - 81]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.

© Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.