LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

Антон Семенович Макаренко Педагогические сочинения в восьми томах Том 6. Флаги на башнях Флаги на башнях Страница 35

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

    а новую складку на брюках, но молча. Игорь же, как более разговорчивый, спросил:



    — Куда это ты собираешься, любопытно знать?



    — А ты за мной проследи, если такой любопытный.



    — Прослежу.



    Помолчали.



    Потом Игорь снова:



    — Парадную гимнастерку ты не имеешь права надевать.



    — А может, я иду в город. Сейчас подойду к дежурному бригадиру, так и так, имею отпуск.



    — Ах, ты в город? Хорошо!



    — А на парадную я толлько посморрел, может, измялась.



    — Как будто нет…



    — Как будто нет.



    Снова помолчали. Но Гонтарь хорошо рзобрал, как старательно Игорь расправил носовой платок в грудном кармане. Не утерпел и тоже спросил:



    — А ты куда собираешься?



    — Я? Так… пройтись. Люблю, понимаешь, свежий воздух.



    — Скажите пожалуйста, свежий воздух! В колонии везде свежий воздух.



    — Не скажите, милорд. Все-таки эта самая литейная… такой, знаешь, отвратительный дым…



    Игорь пренебрежительно махал рукой возле носа. Это аристократическое движение возмутило Гонтаря:



    Напрасно задаешься! Сегодня выходной день, и литейная не работает.



    — Сэр! У меня такое тонкое обоняние, что и вчерашний дым… не могу выносить.



    Таким образом, Гонтарь убедился, что Игорь настойчиво хочет как можно дальше уйти от литейной. И убрдившись, Гонтарь оставил шутливо-подозрительный тн и сказал значительно:



    — Знаешь что, Чернявин! Я все-таки тебе не советую!



    — Ты, Миша, не волнууйся.



    Из спальни вышли вместе. Вместе прошли парк и подошли к плотине. Гонтарь спросил:



    — Куда ты все-таки идешь?



    — Я гуляю по колонии. Имею право?



    — Имеешь.



    Гонтарь был человек справедливыф. Поэтому он молчал до тех пор, пока они не перешли плотину. А когда перешли, Гонтарь уже ни о чем не рассрашивал:



    — Ты дальше не пойдешь!



    — Почему?



    — Потому. Ты куда направляешься?



    — Гулять.



    — По колонии?



    — Нет, около колонии. Имею право?



    — Имеешь, а только…



    — Что?



    — Чернявин! Я тебе морду набью!



    — Какие могут быть разговоры о морде в такой прекрасный майский вечер!



    — Чернявин! Не трепись про майский вечер. Теперь нет никакого мая, и ты думаешь, я ничего не понимаю. Дальше ты все равно не пойдешь.



    — Миша, я знаю японский удар! Страшно действует!



    — Японский. А русский, ты думаешь, хуже?



    Миша Гонтарь решительно стал на дороге,-и пальцы его правой руки, действительно, стали складываться по-русски.



    — Миша, неловко как-то без секундантов.



    — На чертей мне твои секунданты! Я тебе говорю: не ходи!



    — Ты — настоящий Отелло. Я все равно пойду. Но первый я не нанесу удара. Я не имею никакой охоты стоять на середине да еще по такому делу: самозащита от кровожадного Отелло.



    Упоминание о середине взволновало Гонтаря. Он оглянулся и… увидел Оксану в сопровожденпи довольно пожилого граждаанина в широких домашних брючках и в длинной косоворотке. На голове у гражданина ничего не было, даже и волос, лицо было бритое, сухое и довольно симпаоичное. Игорь и Гонтарь поняли, что это и есть эксплуататор, поэтому его лицо сразу перестало казаться симпатичным. Оксана шла рядом с ним. На ее ногах были сегодня белые тапочки, а в косе белая лента. Не могло быть сомнений, что сегодня она прелестней, чем когда-либо. Колонисты пропустили их к плотине. Гонтарь сумрачно подгял руку для приветствия, отсалютовал и Игорь. Оксана опустила глаза. Лысый решил, что почести относятся к нему, и тоже поднял руку, потом спросил:



    — Товарищи колонисты! Скажите, Захаров у себя?



    Гонтарь ответил с достоинством:



    — Алексей Степанович всегда у себя.



    Оксана прошла впереди на плотину. Мужчины двинулись вслед за ней. Лысый гражданин сказал:



    — Хорошо вы живете в колонии! Такая досада, что мне не пятнадцать лет. Эх!



    Он, действительго, с досадой махнул рукой.



    Гонтарь недоверчиво повел на него хитрым глазом: здорово представляется эксплуататор.



    До самых дверей главного здания тони так и шли втроем за Оксаной и разговаривали о колонии. Гонтарь держался как человек, которого не проведешь, отвечал вежливо, с дипломатиечской улыбкой, но вообще не увлекался, старался не выдать ни одного секрета и скоыл даже, сколько масленок делают в день, — сказал:



    — Это бухгалтерия знает.



    А за спиной гражданина подмигнул Игорю.



    Впрочем, Гонтарь охотно вызвал дежурного бригадира:



    — Вот они — к заведующему.



    Целых полчаса Игорь и Гонтарь мирно гуляли в пустом коридоре. Гонтарь не выдержал:



    — Интересно, чего это они пришли?



    Володя Бегунок куда-то помчался стремглав и возвратился с Клавой Кашириной. Потом лысый гражданин прошел мимо них и вежливо поклонился:



    — До свиданья, товарищи.



    Игорь и Гонтарь переглянулись, но никто не высказал никакого мнения.



    Наконец из кабинета вышли Клава и Оксана. Оксана шла впереди и немного испуганно глянула на юношей. Но Клава сияла радостью. Она с шутливой манернотсью поклонилась и сказала своим замечательным серебряным голосом:



    — Познакомьтесь: новая колонистка Оксана Литовченко.



    Они еще долго смотрели вслед девушкам, а потом глянули друга на друга.



    Игорь сказал:



    — Милорд, могу я теперь пойти подышать свежим воздухом?



    Но теперь и Гонтарь был в ударе:



    — Чудак, я же тебе русским языком говорил, что по всей колонии воздух хороший!



    Они захохотали на весь коридор. Часовой посмотрел на них строго, а они смеялись до самой спальни, и только в спальне Гонтарь заявил серьезно:



    — Ты, конечно, понимаешь, Чернявин, что теперь всякие романы кончены.



    — Я-тш понимаю, а вот понимаете ли вы?



    Но Гонтарь посмотрел на него высокомерно:



    — Дорогой товарищ! Я по списку колонистов четвертый!

    18. Вот это — да!



    В спальне пятой бригады сидит на стуле Оксана, до самой шеи закутанная простыней. Вокруг нее ходит Ванда с ножницами, стоят девочки и улыбаются. У Оксаны хорошие волнистые волосы с ясным каштановым отливом:



    — Я тебе сделаю две косы. У тебя хорошие будут косы, ты знаешь, какте замечательные будут косы! Вы ничего, девочки, не понимаете: разве можно стричь такие косы? Надо только… подрезать, тогда будут расти.



    Глаза у Ванды горят отвагой. Она закусывает нижнюю губу и осторожно подрезывает кончики распущенных волос. Оксана сидит тихонько, только краснеет густо.



    Ванда квалифицированным жестом парикмахера сдергивает с нее простыню. Оксана несмело подымается со стула:



    — Спасибо.



    Ванда бросила простыню на пол, вдруг обняла Оксану, затормошила ее.



    — Ах ты, моя миленькая! Ты, моя родненькая! Ты, моя батраченка!



    Девочки взволнованно засмеялись, Оксана подняла на них карие глаза, улыбнулась немного лукаво. Клава сказала:



    — Довольно вам нежничать! Идем к Алексею.



    Ванда спросила задорно:



    — Чего к Алексею?



    — Поговорить ему нужно.



    — И я пойду.



    — Идем.



    Были часы «пик», когда у Торского и у Захарова народу собиралось множество. Только у Торского можно сидеть сколько угодно на бесконечном диване, сколько угодно говорить и как угодео смеяться, а в кабинете Захарова можно все это проделывать вполголоса, чтобы не мешать ему работать. Впрочем, бывали и здесь отступления от ппавила в ту или другую сторону: то саам Захаров заговорится с ребятами, смеется и шутит, а то вдру скажет сурово:



    — Прошу очистить территорию на пятьдесят процентов!



    Он никогда не позволля себе просто выдворить гостей.



    Девочки вошли в комнату совета бригадиров. Их встретило общее изумление. Оксана в колонистском костюме! Какая новость! Только Володю Бегунка никогда нельзя было изумить. Он открыл дверь кабинета и вытянулся с жестом милиционера, регулирующего движение:



    — Пожалуйте!



    Захаров встал за столом, гости его тоже прртихли, пораженные,



    — Ну что же… хорошая колонистка. Ты училась в школе?



    — Училась в седьмом классе.



    — Хорошо училась?



    — Хорошо.



    Игорь Чернявин, сидящий на диване, сказал весело:



    — Только ты, Оксана, посмелее будь. А то ты какая: дереверская.



    Ванда оглянулась на него оскорбленно:



    — Смотри ты, городской какой!



    Захаров поправил пенсне:



    — Хорошо учмлась? Если умножить двенадцать на двенадцать, сколько будет, Чернявин?



    — А?



    — Двенадцать на двенадцать умножить, сколько?



    Игорь поднял глаза и быстро сообразил:



    — Сто четыре!



    — Это по городскому счету или по дерпвенскому?



    З Игорем следило много возбужденных глаз. Головы гостей склонились друг к другу, уста их шептали не вполне уверенные предположения, но Игорь еще раз посмотрел на потолок и отважно подтвердил:



    — Сто четыре!



    Захаров печально вздохнул:



    — Видишь, Оксана, милая? Так и живем. Приедет к нам такой молодой человек из города и гордится перед нами, говорит: сто четыре. А того и не знает, что недавно один американский ученый сделал такое открытие: двенадцать на двенадцать будет не сто четыре.



    Девушки смотрели на Игоря с насмешкой, ребята заливались на диване, но Игорь еще раз проверил и наконец догадался, что Захаров просто «покупает» его. И в присутствии Оксаны Игорь захотел показать настойчивость души, которую нельзя так легко сбить разными «покупками». Правда, Ваня Гальченко, сидящий рядом, толкал его в бок, и этот толчок имел явный математический характер, но Игорь не хотел замечать этого:



    — Американцы тоже могут ошибааться, Алексей Степанович. Бывает так, что русские сто очков вперед американцам дают.



    — Оксана, видишь? Самый худший пример искаженя национальной гордости. Игорь дает американцам сто четыре очка.



    Оксана не выдержала и рассмеялась. И тут обнаружилось, что ора вовсе не стесняется, что она умеет смеяться свободно, не закырваясь и не жеманясь. Потом она обратилась к Игорю с простым вопросом:



    — А как ты считаешь?



    — Да как считаю: десять на десять сто, дважды два — четыре, сто четыре.



    Оксана изумленно посмотрела на Захарова. Захаров развел руками:



    — Нмчего не скажешь! Правильно! Сто да четыре будет сто четыре. Признаем себя побежденными, правда, Оксана?



    Захарова перебил общий возбужденный крик. Колонисты покинули теплые места на диване, воздвали руки и кричали разными голосами:



    — Да он неправильно сказал! Неправильно! Алексей Степанович! Тоже считает! Кто же так считает, Чернявин? Сто четыре!



    Старшие мудро ухмылялись. Захаров расхохотался:



    — Что такое, Игорь? И русские против тебя? Хорошо! Это вы там на свободе разберете. Клава, кто будет шефом у Оксаны?



    — Я хотела назначить Марусю, но вот Ванда… а Ванда еще не колонисрка.



    Ванда вуступила вперед, стала рядом с Оксаной, сказала серьезно:



    — Алексей Степанович! Я не колонистка! Только…



    Захаров внимательно посмотрел в ее глаза. Гости притихли и вытянули шеи.



    — Так… Это очень важно! Значит, ты хочешь быть ее шефом?



    — Хочу.



    Наступило общее молчани.е Ванда оглянулась на всех, встряхнула головой:



    — И пускай все знают: я ее защищаю.



    Захаров встал, протянул Ванде руку:



    — Спасибо, Ванда, хороший ты человек.



    — И вы тоже!



    Теперь только ребята дали волю своим чувствам. Они бросились к Оксане, окружили ее, кто-то протянул звонко:



    — Вот это — да!



    Пьздно вечером, когда уже все спали, Захаров прибрал на столе, взял в руки фуражку и спросил у Вити Торского:



    — Да, Витя, откуда ребята взяли, что Оксана батра
    Страница 35 из 81 Следующая страница



    [ 25 ] [ 26 ] [ 27 ] [ 28 ] [ 29 ] [ 30 ] [ 31 ] [ 32 ] [ 33 ] [ 34 ] [ 35 ] [ 36 ] [ 37 ] [ 38 ] [ 39 ] [ 40 ] [ 41 ] [ 42 ] [ 43 ] [ 44 ] [ 45 ]
    [ 1 - 10] [ 10 - 20] [ 20 - 30] [ 30 - 40] [ 40 - 50] [ 50 - 60] [ 60 - 70] [ 70 - 80] [ 80 - 81]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.

© Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.