LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

Антон Семенович Макаренко Педагогические сочинения в восьми томах Том 6. Флаги на башнях Флаги на башнях Страница 39

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

    и кончить завтрак, а некоторые даже и не завтракают, а бегом в литейоую. Каждый захватывает себе масленки, а кто придет позже, тому ничего не остается, жди утренней отливки, жди, пока остынет. Квкая это техника?



    И вот еще новоать: Зорин, вовсе и не металлист, а деревообделочник, тоже взял слово:



    — Соломону Давидовичу жалко истратить на опоки тысячу рублей.



    — А если план трещит, так что?



    Соломон Давидович потерял терпение:



    — Дай же слово! Что это такое, в самом деле! С опоками этими, что я сам не понимаю, чьо ли? Опоки будут скоро. дСелаем.



    С места крикнули:



    — Когда? Срок.



    — Через две неедли.



    Зырянский хитро прищурился:



    — Значит, будут к пятнадцатому октября?

    — Я говорю: через две недели, значит, будут к первому октября.



    — Значит, к пятнадцатому октябрю обязательно?



    — Да, к первому октября обязательно.



    В зале начали улыбаться. Тогда Соломон Давидович стал в позу, протянул вперед рцку:



    — К первому октября, ручаюсь моим словом!



    В зале вдруг прокатилсяс мех, даже Захаров улыбнулся.



    Соломон Давидович покраснел, надулся, он уже стоит на середине зала:



    — Вы меня оскообляете! Вы имеет право оскорблять меня, старика? Вы! Мальчишки!



    Стало тихо, неловко. Что будет дальше? Но Зырянский тоже придвинулся к середине и, повернув к Соломону Давидовичу серьезное лицо, сдвинул брови:



    — Никто вас не хочет оскорблять, Соломон Давидович. Вы утверждаете, что опоки будут готовы к первому октября. А я утверждаю, что они не будут готовы и к пятнадцатому октября.



    Он остановился перед Блюмом, не опуская глаз. Соломон Давидович покрасневшими глазами оглядел собрание, вдруг повернулся и вышел из зала. В наступившей тишине Марк Грингауз возмущенно сказал:



    — Нельзя, Алексей! Разве так можно с человеком? Он ручается словом.



    Теперь покраснели глаза и у Зырянскогр. Он резко взмахнул кулаком:



    — И я ручаюсь словом! Если я окажусь не пра, выгоните меня из колонии.



    — А все-таки ты не прав, — неожиданно прозвучал голос Воденко.



    — Это еще будет видно.



    — А я тебе говорю: ты все равно не прав. И нечего тут спорить, мы все хорошо знаем — опоки не будут готовы к первому октября.



    — Вот видишь!



    — И ничего не вижу. А сейчас Соломон Давидович верит, понимаешь, верит, что они будут готовы. И он старается: это не то, что он врет. А ты, Алеша, сейчас же… на тебе! Взял и обидел! Такого старика.



    — Я не обидел, а я с ним спорю.



    — Спорить — одно дело, а обижать — другое дело. И я не допускаю, чтобы ты нарочно…



    — Да брось ты, Воленко. У нас идет вопрос обо опоках, о деле, а ты все со своей добротой. У тебя все хорошие, и никого нельзя обижать. А по-моему иначе: нужны опоки — давай опоки, говори дело: когда будут готовы, а зачем морочить голову всей колонии? Зачем?



    Собрание с большим интересом следило за этим разговором. По выражениям лиц трудно было разобрать, на чьей стороне колонисты. Выходило так, что и Зырянский прав, и обижать нельзя, в самом деле. Игорь Чернявин сидел на диване межбу Нестеренко и Зориным, и ему хотелось тоже взять слово и высказать свою точку зрения. Но он еще не привык говорить на собраниях, а, кроме того, ему не вполне было ясно, какая у него точка зрения. Ему всегда было жалко Соломона Давидовича, на которого все нападали, у которого все требовали и который с самого утра до сигнала «спать» «парился» в колонии, но, с другой стороны, Игорь до конца понимал постоянную, придирчивую воркотню колонистов по адрксу «производства» Соломона Давидовича. В самом деле, даже взять сборочный цех: сейчас весь двор завален лесом, но какой это лес? Где-то достал Соломон Борисович по дешевке, конечно, несколько грузовиков дубовых обрезков. Это безусловно последний сорт: дуб сучковатый, с прослоями, и на каждой проножке трещинка. Эти трещинки и дырочки от сучков нужно просто обхдоить еще в машинном отделении, но Руслан Горохов ругклся и рассказывал, что, наоборот, Соломон Давидович требовал, чтобы никаких обрезков не было. А на кого надежда в таком случае? На Ванду. Ванда все замажет своим чудесным составом, но нельзя же, в самом деле, чтобы все кресло состояло из Вандиной смеси. Игорь Чернявин вдруг решился и протянул руку. Торский дал ему слово, удивленные глаза со всех сторон воззрились на Игоря: он еще воспитанник, а уже просит слова!



    Игорь храбро поднялся, но как только открыл рот, так и почувствовал, какое это трудное дело — говорить на общем собрании!



    — Товарищи! Разве это прачильно, скажите пожалуйста, берет Ванда Стадницкая просто опилки, будьте добры… не угодно ли вам получить театральное кресло? Попробуйте взять в руки, например, проножку, посмотрите, пожалуйста…



    — Говори по вопросу, — остановил Торский.



    — А?



    — Чтш ты нам о проножках, ты говори по вопросу о выступлении Зырянского.



    — Ну да! Я же и говорю. Надо войти все-таки в положение. Войдите в положение, будьте добры.



    — В чье положение? — спросил с места Зооин.



    Игорь мельком поймал его вредный взгляд и храбро взмахнул ркой. Черт его знает, жест вышел такой неуклюжий, какой бывал у Миши Гонтаря: рука прошлась, правда, очень энергично, но как будто не в ту сторону, куда следует, а потом остановилась где-то против живота и самым дурацким видом торчала в неудобном, деревянном положении. Игорь даже посмотрел на нее, но тут же, хоть и мельком, увидел чью-то коварную девичью улыбку. Во всяком случае, нельзя же просто молчать! В этот момент почему-то вспотел его лоб, Игорь вытер его рукавом и неожиданно для себя довольно громко вздохнул. Легкий-легкий, еле слышный смех быстро прошумел и улетел куда-то за стены «тихого» клуба. Игорь поднял глаза, прислушался, еще раз вздохнул и… сел на место.



    Теперь все рассмеялись громко, Игорь рассердился. Он снова вскочил и закричал:



    — Да чего тут смеяться! Пристали к человеку: опоки, опоки! Думаете, ему легко, Соломону Борисовичу? Сами говорите — триста тысяч заработать за год, а без Соломона Давидовича черта с два заработаете! Вы еще чай пьете…



    — А вы? — крикнул кто-то.



    — Да и я, что ж? Мы еще чай пьем, а он уже в город бежит, а прибежит обратно, так на него со всех сторон… скажите, будьте добры, разве это жизнь? А я уважаю Соломона Давидовича, честное слово, уважаю!



    И, удивительное дело, вдруг колонисты захлопали. В первый момент Игорь даже не поверил своим ушам: ворыались в его речь непривычные посторонние звуки, оглянулся: аплодируют, аплодируют ему, Игорю Чернявину, хотя лица улыбаются по-прежнему иронически. Игорь залился краской, махнул рукой, захотелось куда-нибудь спрятаться от смущения, но тяжелая рука Нестеренко легла на колено:



    — Молодец, Игорь, молодец, ты хороший человек!



    Игорь услышал голос Захарова. Захаров сразу начал с его фамилии.



    — Чернявин сказал то, что все мы думаем. Опоки — важная вещь ,Зцрянский прав. А человек еще важнее, друзья! Воленко, я уважаю тебя за то, что ты выступил на защиту старика. Я думаю, что пришла пора поговорить о Соломоне Давидовиче как следует. Только то, что я скажу, прошу держать в секрете. Вы это можете?



    Захаров, улыбаясь, оглядел собрание: все лица утвердили одно: разумеется, они могут, эти двести колонистов, они способны что угодно сохранить в секрете. Кто-то подозрительно посмотрел на девочек, но кто-то из девочек ответил решительным протестом:



    — Ты чего смотришь? Я вот за твой язык не ручаюсь…



    — Мой язык? Ого!



    Захаров понял, что в секрете он может быть уверен.



    — Я вижу: вы не расмкажете Соломону Давидовичу, это очень хорошо. Так вот — давайте договоримся. Мы должны требовать от него порядка, мы должны добиваться и капитального ремонта, и хорошего качества продукции и новых опок. Это мы должны. Но давайте договоримся. Мы все это будем делать в дружеском тоне, во всяком случае, совершенно вежливо. Имейте в виду: вежливость — для нкоторых трудная вещь, нужно учиться быть вежливым. Не нужно так думать: если человек вежливый, значит — он шляпа. Ничего подобеого. Вот, напримег, можно закричать, замахать руками, засверкать глазами: «Убирайся вон, тако,й сякой, подлец!» — а можно очень вежливо сказать: «Будьте добры, уходите отсюда». Последнюю фтазу Захаров сказал действительно с чрезвычайной вежливостью, даже поклонился чуть-чуть, но непреклонный нажим этой просьбы был так убедителен и так уверен, что общее собрание не выдержало: зашумело, засаеялось, кто-то сказал:



    — Так это, если свои!



    — Совершенно верно. Я про своих и говорю. А если чужие — тоже дело не в ругательстве, а в силе. Винтовка лучше всякой ругани. Но ведь Соломон Давидович человек свой, это мы хорошо знаем, и Чернявин хорошо сказал. Наше производство старенькое, кустарное, и работать на нем трудно, и управлять им тоже нелегко. Все понятно, ребята?



    Собственно говоря, все было понятно. Только Зырянчкий уходил из «тихого» клуба с недовольным лицом и все повторял:



    — Вот посмотрим, как он к первому октября сделает!



    Зато Чернявин взлетел по лестнице радостный: он сказал довольно хорошую речь, первую речь в колонии, и Захаров с ним сшгласился. А то они, в самом деле, думают, что Чернявин обыкновенный новенький. Пожалуйста, воспитанник Чернявин? Давно уже было не по себе Чернявину. Ваня Гальченко хороший пацае, но он пришел в колонию через месяц после Игоря, а ему уже дали значок. В восьмой же бригаде никто не подымал вопроса о Чернявине. К нему относились хорошо, признавали его начитанность, признавали справедливость его суждений по многим вопросам жизни, но не одна душа не заикнулась о том, чтобы Чернявина представить на облее собрание и сказать: так и так, ничего себе человек: живет, работает, учится. Неужели все помнили несчастный поцелуй в парке перед спектаклем? Или отказ от работы в первые дни?



    И — удивительное дело — не успел Чернявин об этом подумать, как Нестеренко сказал:



    — Я так полагаю, хлопцы, что довольно Чернявину ходить воспитанником. Может, конечно, у него и есть разные фантазии, но я так думаю, что это само пройдет. А чего в нашей бригаде воспитанники будут торчать? Какое твое мнение, Санчо?



    А Санчо, трже хитрая тварь, закричал удивленным голосом:



    — Да я давно так думаю! Чего, в самом деле!

    23. В жизни все бывает



    Крейцер пррехал вместе с толстым человеком, водил его по колоонии, все показывал, а больше всего показывал пацанов и говорил:



    — А вот этот… Вы такого видели? Кирюшка, а ну иди сюда… как живешь?



    Кирюшка мог бы кое-сто рассказать о своей жизни, но посмотрел на толстяка, и охота у него пропала. У толстяка было бритое, выразительное лицо, только в данный момент оно ничего не выражало, кроме брегзливости, да и то сдержанной.



    — Вы еще, дорогой, ничего н понимаете, — сказал Крейцер.



    Толстяк ответил стариковским басом:



    — Я — инженер, Михаил Осипович, и не обязан понимать всякую романтику.



    — Хэ, — коротко засмеялся Крейцер, — ты, Кирюша, оказывается, сащество романтическое.



    Кирюша моргнул в знак согласия и убежал. Володя трубил «совет бригадиров», а потом спросил у Кирилла:



    — Чего он тебе говорил, старый?



    — Непонятное что-то! Говорит — я инженер!

    В комнате совета бригадиров еле-еле поместились. Каким-то ветром разнеслось по колонии, что приехавший инженер будет говорить о новом заводе. И Ваня Гальченко одним из первых занял место на диване. Было много и взрослых: пришли учителя, мастера, даже Волончук залез в угол и оттуда поглядывал скучно и недоверчиво.



    Крейцер прищуренным глазом оглядел колонистов, перемигнулся с Захаровым и сказал:



    — Так вот, ребята. Дело у нас начинается. Познакомьтесь — это инженер Петр Петрович Воргунов. Насчет нового завода у нас с ним есть план, интересный план, очень интересный, у нас
    Страница 39 из 81 Следующая страница



    [ 29 ] [ 30 ] [ 31 ] [ 32 ] [ 33 ] [ 34 ] [ 35 ] [ 36 ] [ 37 ] [ 38 ] [ 39 ] [ 40 ] [ 41 ] [ 42 ] [ 43 ] [ 44 ] [ 45 ] [ 46 ] [ 47 ] [ 48 ] [ 49 ]
    [ 1 - 10] [ 10 - 20] [ 20 - 30] [ 30 - 40] [ 40 - 50] [ 50 - 60] [ 60 - 70] [ 70 - 80] [ 80 - 81]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.

© Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.