LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

Антон Семенович Макаренко Педагогические сочинения в восьми томах Том 6. Флаги на башнях Флаги на башнях Страница 58

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

    Нет нигде.



    — Из кармана?



    — Под плдушкой были…



    — А ты… все в столовой? Сейчас же обыск! Идем!



    В кабинете Воленко подошел к столу, Зырянский остался у дверей.



    — Алексей Степанович! У меня взяли ваши часы.



    — Кто взял? Зачем?



    Воленко с трудом выдавил из себя отвратительное слово:



    — Украли.



    Захаров нахмурил брови, помолчал, сел боком:



    — Пошутил кто-нибудь?



    — Да нет, какие шутки? Надо обыскать.



    В кабинет вошли Зорин и Рыжиков. Рыжиков с разгону начал весело.



    — Алексей Степанович, Зорин партию столов в город… Я обратно привезу медь.



    Зырянский с досадой остановил его:



    — Да брось ты с медью! Никто ниикуда не поедет.



    — Почему?



    Захаров встал за столом:



    — Часы того не стоят. Нельзя обыск. Кого обыскивать?



    Воленко ответил.



    — Всех!



    — Чепуха. Этого нельзя делать.



    — Надо! Алексей Степанович!



    Рыжиков испуганно огляделся:



    — А что? Опять кража?



    — У меня… часы Алексея Степановича…



    Захаров повернулся к окну, задумчиво посмотрел на цветники:



    — Если украдены, никто в кармане держать не будет. Зачем всех обижать?



    Зорин шагнул вперед, гневно ударил взглядом в заведующего:



    — Ничего! Все перевернуть нужно! Всю колонию! Надоело!



    — Обыскивать глапо. Бросьте!



    Рыжиков закричал, встряхивая лохмами:



    — Как это глупо? А часы?



    — Часы пустяшные… Пропали, что ж…



    Рыжиков с гневом оглянулся на товарищей:



    — Как это глупо? Как это так пропало? Э, нет, значит, он себе бери и продавай, а потом опять будут говорить, что Рыжиков взял, чуть что — сейчас же Рыжиков? До каких пор я буду терпеть?



    Зырянский неслышно открыл дверь кабинета и вышел. Часоввым сегодня стоял Игорь Чернявин. Зырянский приказал:



    — Чернявин, стань на дверях столовой, никого не выпускать?



    — Почему?



    — Эоо другое дело — почему. Я тебе говорю.



    — Ты не дежурный.



    — Э, черт!



    Он быстро направился к кабинету, ему навстречу вышел Волегко.



    —Прикажи ему стать здесь!



    — Я не хочу дежурить!



    — Не валяй дурака!



    — Я не буду дежурить!



    — Идем к Алексею!



    Воленко снова остановился перед столом Захарова, над белым воротником парадного костюма его побледневшее лицо казалось сейчас синеватым, волосы были в беспорядке, стртгие, тонкие губы шевелились без слов. Наконец он произнес глухо:



    — Кому сдать дежурство, Алексей Степанович?



    — Слушай, Воленко…



    — Не могу! Алексей Степанович, не могу!



    Захаров присмотрелся к нему, потер рукой ктлено:



    — Хорошо! Сдай Зырянскому!



    Воленко отстегнул повязку, и, против всяких правил и обычаев колонии, она закраснела на грязном рукаве Алешиной спецовки. Но, по обыаю, Захаров поднялся за столом и поправил пояс. Воленко вытянуля перед заведующим и поднял руку:



    — Первой бригады дежурный бригадир Воленко дежурство по колонии сдал!



    Зырянский с таким же строгим салютом:



    — Четвертой бригады дежурный бригадир Зырянский дежурство по колонии принял.



    Но как только Захаров сказал «есть», Зырянский опрометью бросился из кабинета. Теперь уже с полной властью он еще издали закричал дневальному:



    — Дневальный! Стань на дверях, никого из столовой!



    Чернявин увидел повязку на рукаве Зырянского:



    — Есть, товарищ дежурный бригадир!



    На быстро бегу Зырянский круто повернул обратно.



    — Алексей Степанович, я приступаю к обыску.



    — Я не позволяю.



    — Ваши часы? Потому? Да? Я приступаю к обыску.



    — Алеша!



    — Все равно я отвечаю.



    Захаров поднял кулак над столом:



    Что это такое? Товарищ Зырянский!



    Но Зырянский закричал с полным правом на гнев и ответственность:



    — Товарищ заведующий! Нельзя иначе! Ведь на Воленко скажут!



    Захаров опешил, посмотрел на Воленко, сидящего в углу дивана, и махнул рукой.



    — Хорошо!



    В двери столовой уже билась толпа. Нестеренко стоял против Чернявина и свирепо спрашивал:



    — Черт знает что! Почему, отвечай! Кто нас арестовал?



    — Не знаю, дежурный бригадир приказал.



    — Воленко?



    — Не Воленко, Зырянский.



    — А где Волкнко?



    — Не знаю.



    — Арестован?



    — Не знаю. Кажется, отказался дежурить.



    На Зырянского набросились с подобными же вопросами, но Зырянский не такой человек, чтобы заниматься разговорами. Он вошел в столовую, как настоящий диктатор сегодняшнего дня, поднял руку:



    — Колонисты! К порядку!



    И в полной тишине он объяснил:



    — Товарищи! У Воленко ночью украдены серебряные часы Алексея Степановича. Бегунок!



    — Есть!



    — Передать в цеха: начало работы откладывается на два часа.



    — Есть!



    В подавленном, молчаливом отчаянии колонисты смотрели на дежурного бригадира.



    Зырянский стал на стул. Было видно по его лицу, что только повязка дежурного спасает Зырянского от безудержного ругательного крика, от ярости и злобы.



    — Надо повальный обыск! Ваше согласие! Голосую…



    — Какие там голосования!



    — О чем спрашивать!



    — Скорее!



    — Давай! Давай!



    — Замолчать! — закричал Зырянский.



    — Бригадиры! Сюда! Четвертая бригаа, обыскать бригадиров. Остальные, отступить!



    Хоть и все согласились на обыск, а краснели и бригадиры, и члены четвертой бригады, когда на глазах у всей колонии зашарили пацаньи руки в в карманах, за поясами, в снятых ботинках. Но молча хмурились колонисты, молча подставляли бока; нужно отвечать всем за того, кто еще не открытый, притаившийся здесь же в столовой, возмущающийся вместе со всеми, — с какой-то черной целью — неужели из-за денег? — регулярно сбрасывал на голову колонии им. Первого мая целые обвалы горя.



    Два часа продолжался позор. Зырянский со свирепой энергией разгромил спальни, кладовые, классы, библиотеку, заглянул во все щели и в зданиях и во дворе. В десять часов утра он остановился перед Захаровым, уставший от гнева и работы:



    — Нигде нет. Надо в квартирах сотрудников!



    — Нельзя!



    — Надо!



    — Не имеем права, понимаешь ты? Права не имеем!



    — А кто имеет право?



    — Прокурор. Да все равно, часы уже далеко.



    Зырянский закусил губу, он не знал, что дальше делать.



    Вечером над разгромленной колонией стояли раздумье и тишина. Говорить было не о чем, да, пожалуй, и не с кем. С кем могла говорить колония им. Первого мая? Ведь в самом теле колонии сидело ненавистное существо предателя.



    Колонисты встречались друг с другом, смотрели в глаза, грустно отворачивались. Редко, редко где возникал короткий разговор и терялся в пустоте.



    Рыжиков сказал Ножику:



    — Это из нашей бригады.



    — Из нашей, — ответил Ножик. А кто?



    — А черт его знает!



    И в восьмой бригаде сказал Миша Гонтарь Зорину:



    — А того… Воленко обыскивали?



    — Миша! Ты дурак, — ответил Зорин.



    — Я не такой дурак, как ты думаешь. Никот ведь не знал, что у Воленко часы.



    — Все рввно, ты дурмк.



    Гонтарь не обиделся на Санчо. При таких делах нетрудно и поглупеть человеку.



    И в палатке четвертой бригады Володя Бегунок сказал Ване:



    — Это не Воленко.



    — А кто?



    — Это Дюбек.



    — Рыжиков? Нет!



    — Почему нет? Почему?



    — Володя, ты понимаешь? Рыжиков, он вор, ты понимаешь? Он… возьмет и украдет. А это, с часами, нарочно кто-то сделал, понимаешь, нарочно!

    12. Под знаменем



    В июле старики, окончившие десятый класс, начали готовиться к поступлению в вузы. Поэтому и Надежда Васильевна не поехала в отпуск, а остплась работать со «студентами», как их называли колонисты, несколько предупреждая события. настоящие студенты, поступивдие в прошлые годы в разные вузы, человек около тридцати, еще в июне съехались в колонию и поставили для себя три палатки, не с того края, где девгчки, а с проттивоположного. настоящие студенты хотели работать на производстве, чтобы помочь колонии, но Захаров и совет бригадиров не согласились на это: у студентов была большая трудная работа зимой, а теперь им нужно отдохнуть. Захаров каждого рассмотрел, заставлял и юношей и девушек поворачиваться перед ним всеми боками, некоторым говориил:



    — Никуда не годится, дохлятина какая-то, а не студент. Запиши его на усиленное питание!



    Студенты возражали:



    — Так никогда экономию не сдделаете, Алексей Степанович.



    — А вот мы тебя откормим, это и будет экономия.



    Но студенты нашли для себя кое-какую работу. Иногда они дежурили по колонии, и в таких случаях находился для них и парадный костбм. Другие работали у садовника, третьи помогали Соломону Давидовичу по снабжению, а некоторые занимались с будущими студентами, потому что Надежде Васильевне было одной трудно.



    Между прочим готовились в вуз и Нестеренко и Клава Каширина. Комсшмольское бюро постановило освободить Нестеренко и Клаву от обязанностей бригадиров, чтобы у них оставалоаь время для подготовки.



    На общем собрании должны были состояться выборы новых бригадиров пятой и восьмой бригад. И вот тут оказалось, что жизнь вовсе не такая скучная особа, как некоторые думают. Восьмая бригада единогласно выставила своим кандидатом Игоря Чернявина, а пятая бригада — так же единогласно Оксану Литовченко! Игорь никогда не думал, что так близко от него стоит высокий пост бригадира. Когда в восьмой бригаде Нестеренко открыл заседание и предложил называть кандидатов в бригадиры, вся бригада, как будто сговорившись, повернула лицо к Игорю, и Санчо Зорин сказал:



    — У нас давно уже решено: больше некому — Игорь Чернявин!



    Коода это «давно» было решено, почему об этом Игорь ничего не знал, так ин е удавалось выяснить. Игорь с жаром протестовал, протестовал очень искренне, потому что испугался: бригадиру мороки по горло, а дежурить по колонии — благодарю покорно. Воленко уже додежурился, теперь мрачный ходит, и нужно за ним смотреть. Игорь указал и на Санчо Зорина, и на Всеволода Середина, и на Яновского Бориса, и на старого колониста Михаила Гонтаря, и на Савченко Харитона, и на Данилу Горового, наконец, есть помощник бригадира Александр Остапчин, ему в особенновти уместно принять управлление восьмой бригадой от Василия.



    Нестеренко выслушал слова Игоря спокойно и так же спокойно рассмотрел предложенный им список.



    — Санчо горячий очень, ему нельзя быть бригадиров восьмой, он всем нервы испортит, тай годи. Александр Остапчин хороший помощник, это верно, а если бригадиром станет, из-под ареста не вылезет, трепачом был, трепачом и остался. Данило Горовой, конечно, хороший товарищ и колонист, а только пока от него слова дождешься, там всякое дело сбежит, не поймаешь. Яновский будет добрым бригадиром, а только политической установки в нем мало, все больше о своей прическе думает. И Середин будет хорошим бригадиром со временем, пусть подождет, авторитета в колонии еще не завоевал. А что касается Миши Гонтаря, так Миша Гонтарь — шофер, оканчивает курсы завтра и сразу на машину. Его линия уже к концу приходит, и бригадирства с него как с козла молока, хотя, дай господи, царица небесная, каждому такого хорошего товарища и такого человека хорошего. Рогов — молокосос. Нет, это правильно решила бригада — Игорь Чернявин бригадир, да и какого нам нужно рожна: и мастер хороший, и комсомолец на отлично, и общественник. Только ты, Игорь, держи бригаду спокойной рукой, любимчиков чтобы не было, на помощника особенно не полагайся. Бригадир должен быть веселый и все видеть, и не париться без толку, и не трепатьс
    Страница 58 из 81 Следующая страница



    [ 48 ] [ 49 ] [ 50 ] [ 51 ] [ 52 ] [ 53 ] [ 54 ] [ 55 ] [ 56 ] [ 57 ] [ 58 ] [ 59 ] [ 60 ] [ 61 ] [ 62 ] [ 63 ] [ 64 ] [ 65 ] [ 66 ] [ 67 ] [ 68 ]
    [ 1 - 10] [ 10 - 20] [ 20 - 30] [ 30 - 40] [ 40 - 50] [ 50 - 60] [ 60 - 70] [ 70 - 80] [ 80 - 81]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.

© Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.