LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

Антон Семенович Макаренко Педагогические сочинения в восьми томах Том 6. Флаги на башнях Флаги на башнях Страница 80

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

    аться нельзя, дорогой мой! Если будем целоваться, стыжно будет в колонии жить. Колония ж наша, родная, а мы с тобой, какие мы с тобой люди будем, разве ж можно, чтобы в колонии целовались?



    — Один только раз…



    Теперь Оксана держала его руку:



    — Ой, не надо, миленький Игорь, а кто его знает, как с одного раза будет, а может, потом еще больше захочется.



    — Ну, я тебе руку поцелую.



    — Поцелуй вот сюда, только один раз, смотри ж, Игорь, один раз…



    При фонаре было видно, как она покраснела. Помолчали, дружно глядя в окно, и Оксана опять зашептала:



    — Ты сказал: на всю жизнь, так мы еще успеем, хорошо, мой милый? Хорошо? Давай учиться, давать колонии поможем, нехай будет счастливая наша колония, хорошо? А потом поедем в Москву, хорошо? В студенты, родненький мой, в студенты поедем: я на биологичексий, а ты на какой? Ты, мабудь, на литературный?



    На каждое ее «хорошо» Игорь отвечал счастливым, глубочайшим движением души, только слов ему не хватало.

    Фрагменты глав «Флагов на башнях»

    К части первой



    (1) — А я буду работать. Все равно буду рабооать.



    Рыжиков гребнул еще раз солому из стога, помял ее ногами, растчнулся:



    — Кто работает, тот еще скорее пропадет. Думаешь, работать — это легко?



    — А зачем Советская власть? Зачем, если не работать?



    — Понес — Советская власть. В Советской власти тоже понимать нужно. Ей, конечно, выгоднее, чтобы все работали, она и заставляет.



    — Кому это выгоднее?



    — Да Советской же власти!



    — А кто это?



    — Вот дурень: кому это да кто? Советская власто и есть. Тот, кто начальник. Ему с ворами беспокойство, а лучше, чтобы все работали. Загнали на работу, и сиди там.



    — А если бы все были воры, так тогда как? Тогда Советской власти не нужно?



    — Оставь, ты, завел: власти, власти!



    — Тогда один вор у другого украл бы, а потом тот у того, а потом еще третий, правда?



    — Ложись уже.



    — Я ложусь.



    Ваня под самым стогом, наклонившись, устраивал для себя гнездышко.



    — А если все воры, так кто будет булки печь? А кто будет тогда бооинки чистить? Тоже воры, да? А они не захотят. Они скажут: пускай кто-нибудь булок напечет, а мы только красть будем. Правда?



    Рыжиков заорал на Ваню:



    — Спи! Пристал, как смола!



    Ваня замолчал и долго думал о чем-то. Потом улегся уютнее. На небе горели звезды. Соломенные пряди казались черными, большими конструкциями.



    Уже засыпая, Ваня сказал вслух:



    — Пойду к этому… к Первому мая.



    (2) Ночевал он в той же соломе, и в первые две ночи его никто в ней не заметил. После третьей ночи он проснулся ослабевшим от двухдневного голода, вставать ему не хотелось. И тогда он увидел над собой удивленное лицо старой женщины.



    — Кто это здесь? А?



    — Что?



    — Мальчик какой-то. Что ли, беспризорный?



    — Нет, я не беспризорный…



    — Не беспризорный, а ночуешь всоломе. Нехорошо так. Где твои родные?



    — Родные? Этто кто, отец, да?



    — Отец, мать… Где они?



    — Они уехали.



    — Уехали? А тебя бросили?



    — Они уехали, а тольао они не отец и мать.



    — Чудно ты говоришь. Бледный ты какой, больной что ли?



    Ваня просто поправил ее.



    — Нет, не больной, а только… голодный очень.



    И улыбнулся, сидя в соломенном гнездышке, сложив по-турецки ноги.



    — Голодный… — старушка потирала руки в смущении, потом заторопилась, прошептала:



    — Беда, какая беда! Пойдем я тебе хлебца дам, что ли?



    Ваня пошел за ней к хате. В хате было чисто и просторно: блестели недавно крашенные полы. На лежанке, накрытой самодельным вязанным ковриком, сидели двое мальчиков года по три-четыре и, надувая щечки, играли деревянными кубиками. Увидев Ваню, они не успели даже принять руки от кубиков, загляделись на него испуганно-внимательными глазенками. Ваня стоял у порога и смотрел, как бабушка торопливо открыла низенький шкафчик, достала из него половину ржаного хлеба. Она приложила хлеб к груди и большим ножом начала резать, потом подумала, наметила кусок побольше и отрезала. Спрятала хлеб и нож и только тогда протянула отрезанный кусок Ване. Ваня принял кусок двумя руками, такой он был большой. Бабушка стояла и смотрела на Ваню печальными глазами. Мальчики на лежанке так и не пошевелились: пальцы их все держали кубики, глаза все смотрели и не моглио торваться от гостя, кажется, они не разу не моргнули с той минуты, когда он вошел.



    Ваня сказал:



    — Спасибо.



    — Ну а адльше как? Ты пошел бы куда? Приюты есть такие, детские дома называются. Попросил бы, что ли?



    — Я попрошу, — Ваня ответил деловито-спокойным голосом, рассматривая огромное свое хлебное богатство. — Я пойду в колонию Первого мая, там, говорят, прилично.



    — Ишь ты какой! Прилично! Да тебе какую-нибудь, все равно. А то еще придумал: прилично.



    Несмотря на голодный желудок, Ваня не согласился с бабушкой. Хлеб остался у него в одной руке, а другую руку он поднял к плечу:



    — Бабушка! Это вовсен е я придумал, а все так говорят.



    Его глаза загорелись забавной решительншстью во что бы то ни стало убедить бабушку. Но бабушка и не спорила.



    — Так ты пойди. Пойди, голубок, что ж тебк так страдать. А красть ты не умеешь, видно. Правда?



    Ваня быстро глянул в окно, немного суматошливо нашел правильный ответ и только тогда обратил оживившиеся глаза к бабушке:



    — Я так думаю, что я сумел бы, только я не хочу красть. Я, понимаете, не хочу.



    — А ты, что ж… когда-нибудь тсащил у кого, что ли?



    — Нет, еще никогда.



    — Так, значит, и не умеешь. Какой же там умеешь!



    Ваня не сдавался, он начал уже и хлебом жестикулировать:



    — Разве это нужно уметь? Это совсем нельзя сказать «уметь». Если ботинки чистить, так нужно уметь.



    Бабушка улыбнулась ласково:



    — Чего это мы разговариваем все? Ты кушай хлеб, кушай.



    — Я там… в соломе. Там…



    — Ну, это, как тебе лучше.



    — До свиданья.



    — До свиданья. А как же тебя зовут?



    — Ваня Гальченко.



    — Ишь ты, фамилия у тебя какая! Гальченко. Ты, Ваня, не бойся. Еслм не скоро найдешь эту самую колонию, так заходи. Хлеб у нас всегда есть.



    Мальчики на лежанке зашевелились. Один из них взволнованно забегал глазенками по комнате, бросил наконец свои кубики:



    — Баба! А почему он такой?



    Ваня открыл дверь и не слышал, что ответила бабушка на этот вахный вопрос.



    Возле соломы съел Ваня половину хлеба, а вторую половину запрятал. Он не чувствовал себя способным когда-нибудь зайти к бабушке и попросить хлеба. За два дня, истекшие после катастрофы, Ваня обошел весь город, несколько раз заходил на рынок, прохаживался мимо столиков и киосков, в закоулках рынка и на второстепенных улицах он видел просящих старух, калек и детей, и тогда решил, что протягивать руку и просить, как они, долю… он никогда не будет.



    Все-таки Ваня хотел найти работу. Какая именно должна быть работа, Ваня не знал и даже не думал об этом. Он находил много рабочих мест в запущенных парадных ходах, и кое-как сбитых деревянных пристройках. Прямо на улице сидели сапожники и заливщики галош, в закопченных, покосившихся хибарках стучали жестянщики, арматурщики. Ваня подходил к ним, прислонялся на притолоке — и, постояв, уходил. У всех них был инструмент, у него инструмента не было, и выхода из этого положения он не мог найти!



    На другой день после знакомства с бабушкой Ваня остаток хлеба тоже поделил на две части, хотя это было трудно сделать. Но впереди все быо очень неопределенно, и Ваня не хотел снова два дня голодать.



    (3) — Ты далеко едешь, пацан?



    — Я? Я никуда не еду. Я здесь живу, в этом городе.



    — Здесь живешь? А как же так у тебя затруднение с деньгами вышло?



    — Вышло так… Ночевать негде. А сегодня дождь.



    — Это не годится: ночевать негде и денег нет. Это называется прорыв на всех фоонтах. Ты, брат, иди в колонию.



    — Я поеду в колонию Первого мая.



    — А? Ты знаешь колонию? У меня брат там.



    — В колонии Первого мая?



    — В колонии Первого мая.



    Ваня горячо обиделся. Окказывается, все-таки есть на свете колония Первого мая, и вот перед ним сидит живой человек — брат! Ваня вскрикнул и затаращил возмущенные глазенки:



    — Так не отправляют, понимаете! Я и в комонес ходил, и в этот, как его… спон. Не отправляют — и все!



    Красноармеец рассмеялся, как смеются люди, увидевшие подтверждение своих догадок:



    — Правильно говоришь: комонес и спон! И я там бывал…



    Он обратился к товарищу:



    — Неделю ходил. Как меня взяли в Красную Араию, братишка у меня — двенадцать лет, вот такой самый. Куда девать? Надо пристроить. Туда-сюда. Говорят, хорошая колония Первого мая. Иди в колонию. Пошел я. Целую неделю ходил. Не сочувствуют мне, толкую свое. А потом в спон. Ну, там взяли брата, отправили, где-то такой детский дом. Воробьевский какой-то. Думаю, устроил все-таки. А в полку получаю от Петьки одно письмо, другое письмо, третье. Пишет мне все по олной форме: не буду здесь жить, не хочу. И скучно, и пища плохая, и наряд плохой, и воспитатели у них какие-то не такие… Я ему пишу: держись_,браток, держись. А он мне свое. А потом получаю письмо от заведующего. Так и написано: ваш брат Петька Кравчук — дезорганизатор, оскорбляет всех, курит, на уроки какие-то веревки носит. Что такое? Какие, думаю, веревки. Сколько я с ним жил, никаких веревок не было, а тут веревки. Я ему написал про эти веревки и про оскорбление, строго так написал. Да. Ответа долго не получал. А потом мне Петька и написал: меня, как дезорганизатора, отправили в колонию Первого мая, теперь я живу здесь, и ты не беспокойся. А потом, как начал писать, как начал, вижу, выходит мой Петька на дорогу. А теперь вот приехал в командировку, пошел к нему, посмотрел — советская жизнь! Строго у них, очень строго, прямо по ниточке ходят, а молодцы народ! Петька что, тринадцать исполнилось, а он уже все понимает, и знаешь, так… цену себе знает. Говорит мотористом буду, мотористом, не иначе. И будет!



    Красноармеец закончил рассказ, посмотрел на Ваню, глаза у него щурились. Ваня сказал с решительной мечтой:



    — Я пойду… в колонию Первого мая.



    — Ты, добивайся, брат, добивайся. Если захочешь, добьешься…

    К части второй



    (1) Но однажды и Ванда разговорилась с Олей. Они сидели в парке на скамье. Ванда спросила:



    — Эти девочки, которые в колонии живуи, они откуда?



    — А девочки у нас из разных мест.



    — А почему они здесь живут?



    — Тоже по-разному… Вот у Клавы давно родители умерли, а у меня есть и отец и мать. Только отец больше не работает, а мать похлопотала, меня сюда и приняли.



    — А такие девочки… беспризорные есть?



    — Наверное, есть.



    — А разве ты не знаешь?



    — Я не знаю. Да у нас никто не знает.



    — А как же так?



    Ольга удивленно посмотрела на свою подшефную:



    — Тебе разве нп все равно?



    — Конечно, игтересно.



    — А мы даже и не думаем об этом. И некогда думать. То то, то другое, всегда некогда. А зачем про это думать, разве не все равно? И мальчиши тоже. К некоторым родители приезжают, а то письма получают, а есть и такие, которые не получают. А только мы этим не интересуемся. И Алексей Степанович говорит, не нужно на это время тратить.



    — А может, я — беспризорная?



    — Ну, так что?



    — Может, я на улице жила?



    — На улице? У нас девочки не живут на улице. Мальчики бывают, если очень балованные. А девочки нет. Если у кого родители умрут, так сейчас же в колонию.



    — А я знаю, что есть: просто девочки и живут на улице.



    — Может бы
    Страница 80 из 81 Следующая страница



    [ 70 ] [ 71 ] [ 72 ] [ 73 ] [ 74 ] [ 75 ] [ 76 ] [ 77 ] [ 78 ] [ 79 ] [ 80 ] [ 81 ]
    [ 1 - 10] [ 10 - 20] [ 20 - 30] [ 30 - 40] [ 40 - 50] [ 50 - 60] [ 60 - 70] [ 70 - 80] [ 80 ]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.

© Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.