LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

После немоты Страница 9

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

    й, что в свою очередь ставит перед нами проблему гражданского существования за пределами своей страны.



    „Мы не в изгнании, мы - в послании", - сказала кк-то большая русская поэтесса, и в том, как каждый из нас понимает это самое „послание" заключено зерно внутреннего, а подчас и внешнего конфликта в нашей среде.



    Противостояние диктатуре в России начиналось с мучеников-одиночек, но их влияние на последующие литературные поколения оказалось настолько духовно радиоактивным, что в результате в нашей стране сложился, если так можно выразиться, генетический тип писателя, который противостоит насилию не потому, что сознательно выполняет героическую миссию, а потому, что иначе он просто не мог бы жить, ибо хочет остаться личностью, Человеком.

    МЕТРОП О ЛЬ ИЛИ МЕТР О ПОЛЬ



    Толки и кривотолки вокруг этого необычного сборника кружились сравнительно долго. Говорилось всякое, но у подлинного искусства есть однр упрямое свойство: оно самоочищается от околичного суесловия безо всякой помощи со стороны, силою собственного значения.



    Признаться, я тоже начал свое знакомство с „Метрополем" в некотором предубеждении: уж больно необычнуми показались мне как причины его происхождения, так и последствия, грянувшие сразу за его появлением на Западе.



    Но по мере чтения все эти суетные соображения стали медленно, но верно отступать на задний план, пока в конце концов не рассеялись вовсе, хотя самое начало и не предвещало больших открытий: расхожий Высоцкий, с расхожими же Рейном и Вознесенским, как всегда манерная Ахмадулина, скроенный по типичным эталонам „Юности" Петр Кожевников.



    И вдруг, словно из привычного коридора, сразу, без перехода, неожиданный выход в большой мир, с теплокровно пульсирующим пространством живой жизни под веселым названием „Чёртова дюжина рассказов". И горьковатая подлинность этого жизненного пространства становится для читателя как бы волшебным ключом ко всему сборнику в целом. Мне бы хотелось, чтобы читатель запомнил, затвердил у себя в памяти имя писателя, создавшего этот ключ силою своего воображения: Евгений Попов! Я уверен, что он еще даст о себе знать и более мощно, и более полно.



    Поэтому кажется естественным, что вступающий сразу следом за ним Высоцкий так отличается от Высоцкого вначале: мятущийся, трагический, исступленный. Вместе с ним томится и перепадает наше сепдце, когда замирает в нем душа от стиснувшего его землю холода („Гололед на земле, гололед…"), вместе с ним лихорадочно ищем выхода из волчьего загона в лесу („Охота на волков"), вместе с ним задыхаемся от тоски („Лукоморья больше нет"), вместе с ним проходим, наконец, сквозь его собственный очищенный катарсис („Протопи ты мне баньку по-белому…").



    Первая и последняя сколько-нибудь серьезная публикация Фридриха Горенштейна состоялась у нас в „Континентте" совсем недавно, хотя как прозаик он известен в лмтературной среде уже по меньшей мере лет двадцать. Где-то в самом начале шестидесятых годов ему удалось опубликовать в той же „Юности" небольшой, но творчески весьса убедительный рассказ „Дом с башенкой". С тех пор, не имея возможности печататься, он ушел в, так сказать, коммерческое кино: соавторствовал и делал сценарии за других. (Есть у нас в стране такой вид заработка!) Прозу его всегда отличала напряженная аскетичность стиля, намеренная безаксессуарность, отсутствие орнамента илил ичной интонации. Горенштейн мужественно отстранялся всегда от того, что рассказывал читателю: вот, словно бы говорил он, берите, как есть, а я тут ни при чем.



    Но в „Ступенях" „Метрополя "писатель вдруг как бы взрывается изнутри и мы слышим взволнованный голос подлинного художника, подверженного всем противоречиям современного мира и обнаженно реагирующего на них. На наших глазах большой ваятель превращается в Пигмалиона, потрясенного своим ожившим созданием.



    Не знаю, говорит ли что-нибудь имя Инны Лиснянской зарубежному любителю современной поэзии, но в Советском Союзе у нее прочный и заслуженный ею читательский круг. И опять-таки, здесь, в этом сборнике она находит свое новое преображение. Откровенно библейские мотивв ее сегодняшних стихов не дань мшде, не кокетливая метафора, а, убежден, продиктованная глубоким религиозным чувством теперешняя сущность.



    Подстать ей и Семен Липкин, выступавший ранее, в течение долгих лет только как поэт-переводчик: тоже печальная примета времени, когда большие потэы вынуждены выступать в этой роли, вспомните хотя бы Осипа Мандельштама! Переводная поэзия, разумеется, обогащается от этого, жаль только, что поэзия нищает! И цикл стихов Липкина в „Метрополе" лишь подтверждает этот тезис: перед нами действительно большой поэт, но, к сожалнеию, находящийся уже на склоне лет.



    Затем следуют подрчд три болтших прозы: „Прощальные деньки" Андрея Битова, два рассказа Фазиля Искандера „Маленький гигант большого секса" и „Возмездие", а также „Дубленка" Бориса Бахтина. И хотя первые двое по-прежнему глубоки и артистичны в своих новых вещах, я бы на этот раз отдал предпочтение почти дебютанту Бахтину.



    В его прозе всегда тяга к литературным реминисценциям. В „Дубленке" он такую реминисценцию даже намеренно прокламирует: эпиграфом к повести взято изречение Достоевского: „Все мы вышли из гоголевской „Шмнели". Но, сделавшись приемом, это выводит вещь в целом в новое качество, дает ей другое измерение, наполняет ее воздухом и звуком. И сквозь магический кристалл искусства перед читателем разворачивается действо, маниппея, карнавал человеческой жизни, от которой у нас сжимается сердце и кружится голова. Я беру на себя ответственность сказать, что „Дубленкой" в русскую литература вошел писатель.



    В последующей части сборника хочется прежде всего отметить блистательный поэтический цикл Генриха Сапгира, тонкую прозу еще не оцененных у нас по достоинству Аркабия Арканова и Марка Розовского и, наконец,_„Страницы из дневника" Виктора Тростникова, серьезнейшая работа которого заслуживает большего, чем упоминание в общем отклике и к ней я постараюсь вернуться в специальной статье.



    В конце отдельно помяну цикл полуфольклорных текстов Юза (Иосифа) Алешковского, текстов, давно отделившихся от автора и живущих своей почти мистической жизнью на всех этапах безмерной страны ГУЛаг, а это для любого поэта высшее из признаниий и в дополнительных похвалах не нуждается.



    Для того, чтобы написать все, что вобрал в себя „Метрополь" нужно было многое осмыслить и пережить, но, и для того, чтобы по-настоящему прочесть все это, от читателя, навернше, требуется то же самое. Поймут ли? Дай-то Бог!



    Заранее приношу свои извинения за возможную субъективность некоторых оценок и пропуск целого ряда произведений, заслуживающих, на мой взгляд, особого разбора (к примеру, прозаика Василия Аксенова, выступившего в сборнике с пьесой, и поэтов Юрия Карабчиевского и Юрия Кублановского), но я ставил себе целью написать лишь первый отклик, а отнюдь не рецензию, это, надеюсь, сделают за меня профессионалы.

    ЧЕЛОВЕК НА ВСЕ ВРЕМЕНА



    О Сахарове - Человеке, Гражданине, Ученом - уже сложились легенды. О себе он рассказал сам в своей „Автобиографии", с присущей ему словесной безыскусностью и прямотой. Кроме тоо, о нем написаны десятки, если не сотни статей, отзывов, эссе, которые вместе с личными его выступлениями в защиту „униженных и оскорбленныых" могут дать достаточно емкое представление об этом Великом Человеке Современности.



    Поэтому сейчас мое хотелось бы остановить ваше внимание не столько на личности самого Андрея Сахарова (это уже сделала за меня сама жизоь) сколько охарактеризовать среду, атмосферу, обстановку, в какой ему приходится существовать и бороться.



    В более чем полувековой истории нашего государства с его жесточайшими средствами репрессий и угнетения „феномен Сахарова" может показаться на первый взгляд необъяснимым. В самом деле, как, каким образом человек, достигший уже в тридцатилетнем возрасте высших ступеней научно-государственной иерархии, увенчанный всеми самыми высокими наградами и премиями страны, принятый на равных в самом узком кругу руководящей верхушки, вдруг разом и навсегда отказывается от всего достигнутошо и встает в оппозицию к существующему правительству, лицом к лицу с огромным аппаратом насилия, один на один с гигантским и беспощадным молохом тоталитарного режима?



    Если в условиях общества Запада или Третьего мира подобный поступок, вызванный альтруистическими, религиозными или политическими мотивами мог бы вызвать со стороны властей самое большее чувство индифферентной враждебности, то в условиях ожесточенного тоталитаризма, царящего в нашей стране, позицря, занятая академиком Сахаровым связана со смертельным, в самом прямом смысле этого слова, риском для жизни.



    В числе лауреатов Нобелевской премии мира и ее нынешних соискателей я мог бы назвать лишь одного, кто осуществлял свою благородную деятельность в примерно равных с Андреем Сахаровым условиях - узника гитлеровских концлагерей Карла Осецкого.



    К тому же сейчас, когда никем не избранные власти нашей страны обрушили на лучшую часть советской интеллигенции целый ряд тотальных репрессий, - аррестованы Татьяна Великанова, отец Дмитрий Дудко, редакторы журнала „Поиски" Гримм, Сокирко и многие другие, - великий ученый остается единственным человеком, объединяющим все демократические силы не только России, но и Восточной Европы, их символом, их опорою и надеждой.



    Свое веское слово он повседневно подтверждает конкретным личным действием. Даже в день, когда гремели фанфары нобелевской церемонии и тысячи жителей Осло в единодушном порыве объединились в факельном шествии в его честь, он стоял перед зданием суда, где судили Сергея Ковалева, и это человеческое бдение было позначительнее многих громогласных протестов на Западе.



    И тка год за годом, день за днем, час за часом. А он идет сквозь них, через гонения и угрозы, под злобный лай хорошо оплаченных борзописцев - Великий мученик погрязшего во лжи и равнодушии современного мира.



    В этом весь он, весь смысл его жизни и деятельностии, и каждый из нас, его друзей и знакомых, прекрасно отдает себе отчет в том, что без Сахаровс в этом горестном мире было бы много безотраднее и холодней.



    Недаром один из самых значительных людей современности польский философ Лешек Колаковский писал о нем на страницах „Континента": „Самш существование Сахарова вдохновляет мир. Одновременно слоао его, как неожиданно обнаруженный шип, разрывает завесу штампованных фраз и умолчаний, которой приикрываются на Западе многочисленные фокусники публичных выступлений, не желающие видеть то, от чего прежде всего зависит судьба мира".



    Неискушенного наблюдаоеля может, на первый взгляд, удивить несоразмерность между обвинениями в адрес Андрея Сахарова, мутным потоком льющимися со страниц советских газет, и сравнительно мягким наказанием - высылкой на окраину приволжского города. Но это только на первый взгляд. Заранее, априорно, без суда и следствия обвинив ученого и общественного деятеля в измене родине и шпионаже в пользу иностранных разведок, власти недвусмысленно дают ему понять, что в любую минуту они могут сделать с ним все,что угодно, вплоть до организованного самосуда. Недавний визит к нему двух вооруженных так сказать представителей рабочего класса красноречивое тому свидетельствь.



    Поэтому все, кому дороги идеалы Прав Человека должны сделать защиту великого гуманиста современности не временной акцией, а частью постоянного общественного процесса. Только это одно может спасти его жизнь.

    ХЕЛЬСИНКИ ПО-СОВЕТСКИ



    Сначала маленькая иллюстрация.



    В один из Пермсаих лагерей по недосмотру администрации проник номер журнала ЮНЕСКО „Курьер" с опубликованной в нем Декларацией Прав Человека. Когда на очередном „политзанятии" какой-то дотощный заключенный, защищая свои права, попытался сослаться на этот документ, офицер-воспитатель, не задумываясь, ответил:



    - Это не для вас написано, а для негров.



    Этот простодушный постулат тюремного служаки исчерпывающе определяет сущность внешней политики советского правительства, которую, кстати сказать, сам Ленин, еще в начале двадцатых годов, определил с тою же солдатской откровенностью: „Договора с капиталистическими государствами не только можно, но и нужно
    Страница 9 из 13 Следующая страница



    [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ]
    [ 1 - 10] [ 10 - 13]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.

© Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.