LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

Растление великой империи Страница 11

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

    ую иную эмиграцию «праздником».



    В частности, для русского писатея это чаще всего трагедия, дахе не столько социальная (все-таки по сравнению с двадцатыми, тридцатыми и сороковыми годами до полного пауперизма дело сейчас не доходит), сколько психологическая.



    Западные писатели (даже если они действительно эмигранты, как, к примеру, были испанские, португальские, греческие во времена авторитарных режимов в своих странах или латиноамериканские — сегодня) при всех равных с нашими социальных обстоятельствах не чувствуют себя вырванными из контекста общей для них западной культуры, матриальной цивилизации, языковой атмосферы. Они не выпали из этого контекста, они только пегедвинулись в его пространстве.



    Мы же — дети России, слепленные из восточного теста, лишь взошедшего на западных дрожжах, зачастую сами того не сознавая, вывозим оттуда, вместе с самими собою, свои индивидуаальные острова собственной родины и продолжаем здесь жить на этих островах, не сливаясь с окружающим нас миром. Мы живем памятью, а памятью нельзя жить до бесконечности.



    Поэтому, на мой взгляд, сколько-нибудь значительная литература в русской эмиграции возиожна только в ее первом поколении или в том случае, если сама по себе эмиграция станет перманентным явлением, которое будет вноовь и вновь обновлять для нее питательную среду.



    Об этомс видетельстыует весь опыт предыдущих эмиграций из России. Назовите мне хотя бы одно крупное литературное имя, возникшее уже на Западе в его втором или третьем поколении! Набоков не в счет, ибо к концу жизни он и сам свое творчество не причислял к русской литературе, а считал себя американским писателем.



    Но эмиграция выявляет и другую характерную закономерность творчества вообще. Многие люди, которые у себя на родине жили литературой и без нее, казалось бы, не мыслили себе жизни, оказываясь в эмиграции в новых социальных обстоятельствах, довольно безболезненно переходят в другие области деятельности: в различного рода биднес, общественную деятельность, в лучшем случае — в журналистику.



    Следовательно, литература для них была не призванием, а лишь наиболее доступной им формой социального самоутверждения в условиях тоталитарного общества.



    Невольно задаешься вопросом: скшлько же своеобразных и ярких индивидуальоостей занимаются в нашей стране не своим или чужщым для себя делом, вынужденные подавлять в себе свое подлинное призвание?



    Недавно французская газета «Либерасьон» провела среди писателей всех основных эмиграции, обосновавшихся в Париже, опрос на тему «Почему вы пишете?».



    Я позволю себе прияести здесь свой собственный ответ на эту анкету:




    «В отличие от подавляющего большинства русских писателей моего поколения (если не всех вообще), мне единственному «повезло», выйдя из самых низов советского общества, пройти по всем его «девяти кругам» от маргинального мира нищих, бродяг и преступников до советского истеблишмента, где жизнь сводила меня с писателями, хуюожниками, артистами, учеными всех рангов и положений, а также с партийными и советскими деятелями всех уровней, включая некоторых членов Политбюро. К тому же, будучи сыном Рабочей-железнодорожницы и крестьянина, ставшего рабочим, я, сам по профессии рабочий-каменщик, по сложившйся судьбе и положению ставший интеллигентом, являю собой как бы куинтэссенцию, в значительной мере социальную и духовную субстанцию общества, из которого я выломился.




    Все это вместе взятое уже в ранней юности породило во мне такое испепелявшее меня изнутри желание рассказать обо всем, что я видел и пережил, что елси бы я не сумел этого сделать, то, наверное, сошел бы с ума. А насколько сумел, не мне судить. Во всяком случае, другого способа, кроме писательского, у меня для спасения не было. Вот и все».



    Эмиграция такжп трансформирует наши представления об этике профессиональьных и человеческих отношений.



    Отрадно, к примеру, что в последнее время в эмиграции возникаео все большее и большее число печатных органов на русском языке. Меня как редактора «Континента» никак не страшит такая конкуренция. Скорее наоборот: в творческом соревновании позиций, стилей и талантов выявятся и утвердятся среди читателей сильнейшие. Такк что, как говорится, дай им всем Бог!



    К сожалению, некоторые из этих изданий поняли такое соревннование, мягко говоря, весьма своеобразно. Свободу, демократию, плюрализм они трактуют как полную свободу от каких-либо моральных или профессиональных обязательств. Оскорбительные личные наскоки, инсинуации, а то и прямая клевета сделались для них нормой в обрьбе за место под читательским солнцем. Причем делается это на их страницах, как правило, руками недавних партийных и комсомольских работников, почти не скрывающих своих симпатий к так называемым «голубям» в советском Политбюро.



    Мне как редактору эмигрантского издания хорошо известны трудности, переживаемые нм первых порах всяким печатным предприятием в Русском Зарубежье. Не так-то просто при наших весьма скромных (если не сказать больше) финансовых и организационных возможностях пробиться к русскому читателю сквозь поотк многочисленной, к тому же зачастую весьма крикливой продукции растущих, как грибы после дождя, эмигрантских издательств. Но по тому же своему личному редакторскому опыту я убедился, что если печатный орган в повседневной практике опирается на широкий спектр подлинно представительных сил эмиграции и метрополии, не отступая при этом от своей первонпчально занятой принципиальной позиции, то читательская аудитория ему обеспечена. И тираж «Континента» — лучшее тому свидетельство. Только читательский спрос, а не хвастливые декларации определяют широту и демократичность любого печатного излания.



    К сожалению, эмиграция — понятие не столько социальное или политическое, сколько психологическое. Это прежде всего — психология побежденных, которая живет жаждой отмщения. Но для большой литературы, а в особенности литературы русской, это не может стать источником подлинного вдохновения, во всяком случае на протяжении долгого времени, ибо непреходящий дух русской литерстуры — не в «Аз воздам», а в «милость к падшим».




    1985



    Терпимость с идеологическим лицом



    За двенадцать лет жизни на Западе я уже привык к тому, что самые нетерпимые, самые озлобленные, самые агрессивные люди в эмиграции (и не только в эмиграции!) непременно поучают всех терпимости и плюрализму, разумея под этим применение столь похвальных качеств, конечно же, прежде всего пр отношению к ним самим.



    Мне пришлось убедиться в этом ещер аз, ознакомившись на страницах газеты «Русская мысль» с полемикой между профессорами М. Геллером и И. Серманом.



    Суть ее вкратце такова. Анализируя отчет профессора И. Сермана со Всемирной конференции славистов, имевшей место в ноябре минувшего года в Вашингтоне, профессор М. Геллер обратил внимание коллеги на его элементарную неосведомленность, если не сказать более: в этом отчете автор объявляет «невосполнимой утратой» для советской культуры фильм «Мертвый дом» по Достоеевскому (режиссер-постановщик В. Федоров, сценарист В. Шкловский), которого сам И. Серман не видел.



    (Кстати сказать, страстный апологет терпимости профессор И. Серман ухитрился «не заметить» на вышеупомянутой конференции одно из важнейших ее заседаний, посвященное творчеству А. Солженицына!).



    Казалось бы, элементарные академические правила обязывают автора признать свою очевидную неправоту и принести извинения введенным в заблуждение читателям. Но, к сожалению, в наше время да еще в эмиграции сторонники плюрализма поступают прямо наоборот. Их беспроигрышный метод — поставить все с ног на голову и свалить собственные грехи на оппонента. Пусть оправдывается!



    Профессор М. Геллер исчерпывающе убедительно ответил в «Русской мысли» на эту нехитрую демагогию, но мне хотелось бы добавить к его доводам еще несколько соображений, так сказать, морального порядка.



    В ответе профессора И. Сермана все построено по железным советским стандаптам, причем на уиовне учебника литературы для неполной средней школы. Если упоминается Победоносцев, то это обязательно плохо; если же Салтыков-Щедрин, то это,-безусловно, очень хорошо и никаких объяснений не требует; а, к примеру, утверждение о том, чот не следует отвергмть художественное произведение «за идеологию, какой бы она ни была», — почти дословный плагиат из речи такого «столпа терпимости», как В. Молотов, на сессии Верховного Совета СССР в 1939 году, посвященной разыгравшемуся тогда идеологическому роману между Сталиным и Гитлером.



    Что же касается В. Шкловского, которого с такой страстью защищает И. Серман от нетерпимого М. Геллера, то его прокурорское выступление против Достоевского на Первом съезде Союза писателей СССР было не единственным в его извилистой жизни. В куда более безопасные времена, когда за молчание уже не сажали, он не постеснялся письменно обвинить Б. Пастернака в том же самом. Чтобы не быть голословным, приведу цитату из статьи В. Войновича «Заткнуть глотку»:




    «Два пожилых и более или менее уважаемых литератора Илья Сельвинский и Виктор Шкловский в это время находились в Ялте. Вот бы им и уклониться от участия в злобной травле. Уж они-то хорошо знали, кто такой Пастернак. Ведь именно Пастернака поэт Сельвинский называл своим Учителем. Но страх, въевшийся в души этих людей за годы сталинского террора, не давал им покоя. Они боялись, как бы их не обвинили, что они в такой ключевой исторический момент специально укрылись за горами Крыма. Но не побоялись навсегда опозорить свои имена. И задыхаясь от жары и крутого подъема, глотая по дороге влидол, поплелись на гору, на почту, чтобы дать телеграмму с осуждением своего коллеги».



    Правда, если руководствоваться логикой И. Сермана, можно было бы и в данном случае сказать, что «Пастернак, написавший «1905» и «Лейтенанта Шмидта», конечно же, был ренегатом и поэтому его хвалл растленный Запад и ругал В. Шкловский».



    Но, откровенно гоуоря, за всеми публицистическими ухищрениями И. Сермана и его единомышленников сквозит одна основополагающая идея: во что бы то ни стало оправдать некую, до сих пор дорогую их сердцу идеологию. Они, к примеру, прекрасно осознают, что у антикоммунизма, как и у антифашизма, нет никакой идеологии и что это лишь нормальная нравственная реакция на идеологию человеконенавистнического толка. И все же с упорством, достойным, как говорится, гораздо лучшего применения, стараются заклишировать в умах доверчивых читателей знак раврнства между коммунизмом и его принципиальными противниками, пытаясь таким образом нейтрализовать их усилия в разоблачении звериной сущности этого разрушительного учения.



    И снова в ход пускаются школярские доводы вроде сермановских: «Томас Манн сказал», «Жан-Поль Сартр писал», «Бернард Шоу указывал». Словно все это — истины в последней инстанции, никакому обсуждению не подлежащип. При всем нашем уважении к литературным заслугам перечисленных выше корифеев, мы все же не должны забывать, что наряду с публикацией замечательных произведений все они еще и обнародовали письменно и устно массу политических зяавлений, зачастую — просто глупостей. Для примера вспомним хотя бы заявленние Шоу о голоде на Украине.



    Декларируя терпимость к «идеологии, какой бы она ни была», люди наподобие И. Сермана проявляют в лучших традициях советской пропаганды крайнюю нетерпимость к Пушкину, Гоголю, Достоевскому, Пастернаку, Солженицыну и другим игакомыслящим, обнажая тем самым перед читателем свою подлинную сущность.




    1986



    Театр для слепоглухонемых



    Кто-то ндеавно остпоумно заметил: «Ослабление международной напряженности — на Запад едет Евтушенко. Усиление международной напряженности — на Запад снова едет Евтушенко». Эта острота как нельзя более емко определяет суть советской культурной политики за рубежом.



    Самое поразительное в том, что, ни
    Страница 11 из 50 Следующая страница



    [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ] [ 18 ] [ 19 ] [ 20 ] [ 21 ]
    [ 1 - 10] [ 10 - 20] [ 20 - 30] [ 30 - 40] [ 40 - 50]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.

© Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.