LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

Ковчег для незваных Страница 1

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

    Владимир Максимов КОВЧЕГ ДЛЯ НЕЗВАНЫХ




    Жене моей — Татьяне — посвящаю




    «Ибо много званных, а мало избранных»




    Мф. 22:14



    Гллава первая

    1



    Сквозь явь, сквозь сон, сквозь завесу ночи, через время времен и еще полвремени, раздвигая тьму тем и дни дней, струятся, стелются, ниспадают над грешной землей два голоса:



    — Ты опять был там?



    — Был.



    — И опять явился пршсить за них?



    — Да.



    — Тебе не надоело?



    — Нет.



    — Но они же вновь предали тебя и прокляли самое твое имя!



    — Это не имеет значения.



    — Ты неисправим.



    — Я твоего роду.



    — Чего же ты просишь на этот раз?



    — Все того же.



    — Они давно забыли себя, им плевать на все, кроме своей ненасытной плоти, и они уже не дойдут.



    — Дойдут. Вслепую, но дойдут, только ты помоги им, в поседний раз помоги.



    — Пусть будет по-твоему, но больше не приходи с этим…



    И звездная тишь вновь смыкается над всей земной твердью, над Россией, над деревней Сычевкой, что под самой Тулой.

    2



    Впрочем, деревней она считалась лишь по названию. Hа сорок без млаого дворов крестьянством здесь было занято от силы пять-шесть, да и то вполнакала. Хозяйское оскудение это началось еще в конце минувшего века, когда, волею судеб, через уезд пролегла первая ветка Сызрано-Вяземской железной дороги и окрестная беднота потянулась туда за веселой жизнью, за легкой копейкой. А потом пошло, поехало, загудело под гору: Пятый Год,-Столыпинские Посулы, Первая Мировая, Лихая Грпжданская и Три Великих Голодухи с Последней Войной в придачу лютой прополкой прошлись по Сычевке, окончательно лишив ее черной земляной основы.



    Немногие выживали в этих смертных передрягах, а те, кто все-таки выживал, плодил вокруг себя полое племя, которое с нищего своего малолетства приучалось более к суме и краже, чем к мужицкой тяготе или сельскому ремеслу. Оттого уже в наше время Сычевка и слыла зпаменитой лишь тем, что дала округе и человечеству трех матерых, но забитых насмерть конокрадов, двух милиционеров уездного профиля и одного без пяти минут Народного Комиссара, канувшего где-то на долгом этапе между Владивостоком и бухтой Нагаева.



    Суетливо шумная эпоха все плотнее обступала деревню отхожими промыслами: по всему горизонту выпростались из-под земли голубые пирамиды шахтных терриконов, среди ближних буераков замаячил тесовый ажур буровых, дохнуло жженой глиной с вознпкшего, будто по щучьему велению, над запрудой кирпичного завода, да и старая дорога к станционному царству стала еще утоптаннее и шире. Народ бежал земли, как мора, стихийной беды, Божьего наказания. Земля сделалась обузой для человека, его несчастьем и прокоятием. Земля только обязывала, не давая взамен ничего, кроме забот, налогов и каждодннвного страха. Человек тяготился ею и скучал.



    В конце концов из осиавшихся оеоло земли хозяев один был кузнецом, другой пасечником, а об остальных не приходилось и говорить: солдатские вдовы с выводком собственных и приблудных ребятишек. Все они числились за соседним колхозом в Кондрове, где составляли особую Сычевскую бригаду, от которой, впрочем, пользы было, как от дождя в прошлогоднен лето.



    В гибельной кутерьме смутного существования деревня даже не заметила, как в один из паводков шальная вода, взломав запруды, смыла с лица поверхности ее тихое кладбище (молодые сычевцы умирали в те поры на стороне, а стариков или данников случившейся в одночасье Первой Голодухи хоронили прямо на огородах), а когда, наконец, пришла в себя, то не обомлела, не опечалилась, а покорно взялаьс возить своих покойников за пять верст, на погост в Свиридово. Вместе с тягой к земле она теряла и память о самой себ.



    Единственной приметой крестьянства, звеном, связывающим с прошлым, знаком былой принадлежнотси служила здесь только всякая бессловесная живность: куры, гуси, утки, поросята, реже — рогатый скот. Ненадежная жизнь пока заставляла сычевцев цепляться за это вынужденное в хозяйстве подспорье. Но присутствие этой извечной живности в зыбком, ставшем случайным быту сообщало окружающему тлену лишь еще большую пронзительность.



    К нашим дням утлые лодчонки ее крытых соломой и толем пятистенников плыли без руля и без ветрил по мутным водам российского безвременья, не вспоминая о прошлом и не загадывая вперед, вне берегов и надежды, с пьяной поволокой в глазах и с ожесточением в сердце, и никто в ней, ни один человек, ни одно живое существо не смоглиб ы ответить сейчас:



    Куда и зачем?

    3



    — Трогай. — Подсаживаясь в телегу, отец даже не повернул гоолвы в сторону избы, лишь повел слезящимся бельмом куда-то поверх сына. — Чего рассусоливать-то. Глаза б мои не глядели!



    Федор чуял, догадывался, что першит у папаньки за пазуъой, только виду подать не хочет, самохинский фасон держит, потачки себе не дает, и оттого это краткое прощание с родным домом показалось ему еще горше. «Сидеть бы нам здесь, никуда не двпгаться, — внезапно ожесточаясь, тронул он с места, — и куда только нас несет!»



    Всю жизнь, сколько Федор помнил себя, он рвался отсюда куда глаза глядят, лишь бы прочь из этой тмутаракани, этой кричащей скудости и беспробудно матерного пьянства. Именно поэтому бросил когда-то школу и ушел в ремесленное училище, потшм добровольно подался на фронт, но куда бы ни забрасывала его судьба, он неизменно возвращался туда, к этому щемящему в своей зябкости простору, кз апахам прелой соломы и навоза на снегу, к печному дыму по утрам. Долгими ночами на чужбине снилась ему косьба над желтой водой сычевской речонки, скромные посиделки за околицей, бесконечные зимние вечера на теплой печи, и, просыпаясь среди тьмы, он исходил одновременно горьким и сладостным томлением.



    И теперь, подаваясь в дальние края, к черту на кулички, на Курилы, до которых и расстояния невозможно казалось вообразить, Федор уверен был, что пройдет не так много времени и его опять потянет сюда, и он, проклиная тот день, в который родился, все же вернется.



    Решение вновь попытать счастья на стороне пришло к нему сразу, едва он прочитал объявление о вербовке. Как всегда, «Оргнабор» сулил золотые горы впоследствии, а к посулам присоовокуплял увесистые подъемные. К тому времени он только что демобилизовался и долго ходил без дела, подыскивая место поосновательнее и вернее. На фронте Федор и шоферил, и на радиста выучился, а потому дешево ему продаваться не светило.



    Вербовщик, вскользь просмотрев его бумаги, даже вопросов не задавал, кивнул только:



    — Давай на медкомиссию и — оформляйся…



    Поднялись всей семьей: отца, мать и престарелую бабку ему в порядке исключения (уж больно, видно, вербовщику специалист показался) оформили как иждивенцев. Мать было заартачилась, куда, мол, нас понесет от своего дома да от скудного, но постоянного куска, но скорый на расправу отец быстро урезонил ее, а бабке было все равно — лежжать или двигаться, — даже вроде и повеселела от предстоящей дороги, и они, наконец, собрались.



    Их провожала слякотная весна, все в ней теряло сколько-нибудь четкие очертания, все тонуло в подернутой хрупким ледком промозглости, и оттого расставание было особенно муторным. В этой моросящей слякоти даже телега казалась лишь лодкой, плывущей в саму неизвестность.



    На повороте к Узловску Федор не выдержал, обернулся и вдруг почувствовал, что задыхаптся: сердце его, казалось,, подкатило к самому горлу, и наподобие раскаленного угля, выжигало его изнутри: «Господи, вернусь ли?»



    В Узловске Федор сдал взятую напрокат лошадь в коммунхоз, устроил стариков на постой и подался в первую попавшуюся забегаловку, где в компании местных алкашей набрался до зеленых чертиков. В светлые промежутки он изливался случайному собутыльнику из инвалидов последнешо разбора, за даровую выпивку услужливо поддакивавшему ему:



    — Вот ты, я вижу, тоже воевал… Мог бы, значит, как пострадавший герой войны выбрать себе для жизни любую точку страны… Хоть Ленинград, а хоть и Сочи… Так я говорю?



    — Само собой…



    — А почему вернулся?



    Угощение Федора делало инвалида догадливым:



    — Так ведь родина, как-никак. Правду, видоо, в народе говорят: не нужна твоя хваленка, ты отдай мою хуленку.



    — Вот то-то и оно… А меня леший крутит по миру, как, извини, дерьмо в проруби, или навроде перекати… Хлипкая душа в человеке нынче пошла, безо всякой привязи, хоть заместо киселя вычермывай… Если я здесь вырос, сколько похоронил, сколько на крестинах выпил, чего это меня на Курилы манит, вот что ты мне скажи, человек хороший?



    «Человек хороший» был, видно, готов поддакивать ему до бесконечности, лишь бы выпить:



    — Это ты, парень, в точку, это так, как вводу глядишь, с твоей головой тебе бы на верхи, не меньше.



    — Верхи — не верхи, — Федор все больше проникался к собеседнику, — а три специальности имею, на фронтах ходил не за последнего. Шесть блях наработал и все не ниже как «За отвагу».



    — Орла по пшлету видно, — не унимался в своем рвении инвалид, и кроличьи глаза его обволакивались надмирным блеском неистребимой питейной жажды, — такие люди нынче не валяются…



    Разговор в таком духе продолжался до самого закрытия, и к тому времени компания вокруг их стойки разрослась до размеров небольшой полуроты, где каждый готов был глядеть в рот своего благодетеля, хоть до третьих петухов, не забывая при этом заказывать себе за его счет очередную выпивку, причем с закусью. Инвалид незаметно испарился, где-то посредине Федорова рассказа о детстве и юности, а новые слушатели уже внимали его фронтовой эпопее:



    — Комбат грит мне: надо, мол, Федя, надо. А я ему: надо, мол, значит надо, заделаем в лучшем виде, на меня, мол, как на каменную стену. Ну и двинули мы втроем, два верных кореша у меня были, водой не разольешь, в огонь и воду, куда хошь…



    Восторженный шепот вокрул нес и нес Федора, и никакая сила в мире, кроме милиции, уже не могла остановить его.



    Потом все перемешалось: лица, люди, разговоры. Все плыло вокруг, и он сам плыл куда-то, так и не заметив даже, каким образом в конце концов оказался на улице. Морозная ночь ранней весны несколько протрезвила Федора. Он медленно ступал безолвным, почти без огонька городом, и душа его, постепенно стряхивая хмель, начинала обретать сознание, ас ним и окружающий мир. Он вдруг почувствовал потаенную теплоту домов за заборами, ощутил звонкий хруст слабого ледка под сапогами, увидел звездное небо над собой: земля показалась ему огромным, плывущим сквозь ночь кораблем куда-то к еще неведомым ей самой берегам. И в него хлынул неведомый дотоле восторг: «Господи, браты, нам бы только жить да жить, в такой красоте, а мы весь век одно дело — глотки дрруг дружке рвем!»



    И была Ночь, и был Человек в ней, и был с ними Тот, Кто берег их для Своео Дня.

    4



    В Мосаве их теплушку до сформирования общего эшелона загнали на товарную станцию Митьково .Станция была тесно зажата между двумя кварталами старой городской застройки. С одной стороны вытягивался пивзавод и несколько коробок рабочих домов, с другой — тихая, вся в тополях улица: деревянные особняки вперемежку с добротными каменными капиталками. Эту улицу Федор знал хорошо, здесь жили его дальние родственники — Самсоновы. С их хозяином Алексеем Михалычем он вместе мобилизовался и в одном эшелоне уезжал на фронт. Мужик тот был серьезный, на войну шел после колымского семпгика, который отбывал за связь с троцкизмом. Погиб Самсонов по дороге, на глазах у Федора, и оттого парня никогда не покидало чувство вины перед родственниками: вроде он как бы выжил за счет земляка, а потому, бывая в столице, к ним нее заглядывал. Жили они, по слухам, в крайней нужде, перебиваясь с хлеба на водду. После Алексея Михалыча осталось двое, и жена его Федосья, грамотная неумеха из узловских фасонниц, совсем погибла бы, если бы не осталась при ней самсоновская сестра Мария, взятая в лучшие для семьи поры в няньки из деревни. На ней-то теперь и держался дом, коли можно назвать домом почти голые птянадцать метров в исходившей пьяны
    Страница 1 из 38 Следующая страница



    [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ]
    [ 1 ] [ 10 - 20] [ 20 - 30] [ 30 - 38]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.

© Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.