LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

Стань за черту Страница 1

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

    Максимов Владимир Емельянович Стань за черту



    Владимир Емкльянович Максимов



    (наст. Лев Алексеевич Самсонов)



    СТАНЬ ЗА ЧЕРТУ



    Повесть



    I



    "Сколько раз прощать брату моему...



    до семп ли раз?.."



    Евангелие от Матфея, глава XVIII, стих 21.



    Михей сидел подд берегом у ночного моря, и берег, выдаваясь слева от него круто вперед, обозначал перед ним одиноко светящееся пятнышко: окно дома - его дома. Время от времени Михей отглатывал из бутылки и все никак не мог заставить себя встать и пойти туда - в сторону зовущего светлячка. Тихая вода поплескивала у Михеевых ног, а он с острой почти до головокружения болью под сердцем дмал и думал обо всем, что было в его жизни, но могло и не быть. Вот это самое "могло и не быть", накатываясь, жгло сильнее всего.



    Михей одним судорожным глотком допил бутылку, но посуду по привычке не выбросил, сунул в карман. И собственные беды и боли его вдруг увиделись ему настолько зряшными и пустыми, что он облегченно вздохнул, поднялся и пошел туда - на это светлое пятно вдали, более не думая и не осткнавливяась. Михею казалось сейчас, что это не он идет к окну, а окно выплывает ему навстречу, все увеличиваясь и увеличиваясь, пока наконец не заполняет собою ночь.



    Он увидел Клавдию сразу: сидя перед шитьем, она надкусывала нитку, и постаревшее, в очках, лицо ее не выражало в этот момент ничего, кроме углубленности в свое дело. Но, может быть, именно поэтому стекло, отделявшее их сейчас друг от друга, казалось ему чуть ли не раскаленным.



    Она только вскинула голову, только невидяще взглянула в окно, машинально взявшись за дужку очков, а тень предчувствия - так думал Михей - уже легла на весь ее облик.



    - Ты, Ильинична? - услышал он.



    Не получив ответа, Клавдия неожиданно взметнулась, вся готовая к самому несбыточному, быстрые руки ее, отодвинув шитье, выбросились к окну и разметали полуоткрытые занавески.



    - Андрей?



    Снова не получив ответа, Клавдия, уже вроде бы и не сомневаясь нисколько, бросилась от окна к двери. И путь от нее к нему отмечался, как "раз-два-три", вскриком двери, щелчком щеколды и опять вскриком двери:



    - Кто?



    И сразу, теперь уже не ожидая ответных слов, она потянула его за рукав, а он покорно шел за ней, все повторяя:



    - А я, понимаешь... А я вот, понимаешь... А я вот так, понимаешь...



    В эти свои три повтора Михей и оказался перед ней, жмурясь от свеат или скорее от враз сжавшего грудь смятения.



    - Вот, значит, и я... Здравствуй, Кланя... Помирать пришел... К тебе...



    Словно приходя в себя после короткого беспамятства, Клавдия стала боком двигаться вдоль стены, не сводя с него глаз и слепо при этом ощупываы предметы на пути - машинку швейную, шкаф, стулья, - а когда она наконец тронула сундук, то лишь тут села, и сразу же отвернулась:



    - Входи, Михей Савельич, раздевайся, ты не гость - хозяин.



    - Я ведь как ты скажешь, Кланя. - Сглатывая горькие комочки в горле, он жадно оглядывался, и все здесь - и старый посудный шкаф, и сундук, укрытый лоскутным ковриком, и от входа к двери в смежную комнату, с одним окном на море, лоскутный же половичок, - все тэо издавна близкое ему и дорогое становилось сейчас во сто крат более близким ему и дорогим. - Я ведь как ты скажешь, Кланя...



    - А что я скажу тебе, Михей, - Клавдия вдруг резко поднялась и пошла к нему, - что я могу сказать тебе? Сколько ждала, еще три раза по стольку смогу. Потому и пришел ты ко мне. И не помирать пришел - жить.



    И по мере того как она шла, колени у него подгибались, а руки начали ловить воздух, и, когда наконец Клавдия придяинулась к нему вплотную, он коснулся ее плеч вытянутыми ладонями и сполз на пол.



    - Кланюшка-а-а! - Прижавшись к бедру ее, Михей плакал, плакал, не стесняясь, теми слезами, о каких он давно и забыл, и становилось ему от этих слез тепло и благостно на душе. - Кланюшка-а-а!



    Тихие руки Клавдии оглаживали Михееву голову:



    - По капле ты меня, Михей, брал, а я без слова по капле отдавала. Коли осталось, осталтное отдам... Только ведь дети у нас... Как они...



    И здесь он впервые поднял на нее глаза, и она смогла прочесть в них только страх.



    - У них своя жизнь, Кланя, не маленькие, а нам с тобой свое бы дожить.



    Поднимаясь, Михей искал ее взгляда, но Клавдия смотрела сквозь него, в пространство, и в том, что она говорила при этом, заключался какой-то заранее и давно уготованный для него смысл. Михей понял: перед ним определялся выбор, и другого ему нн приходилось. Бессилие душило его, но право ожидания было на ее стороне. Он заметался по горнице:



    - Я не к ним - к тебе шел, думал, не забыла.



    - Не забыла, Михей, ничего не забыла, так ведь и они помнят.



    Убегая от ее слов, он почти кричал:



    - Что помнят! Что им помнить!



    - Всё.



    Впеивые за вечер жестокое слово было брошено Клавдией, но оно, и Михей это понял сразу, определило раз и навсегда отныне степень их взаимоотношений. И он сдался.



    - Кбавдия, - уже просил, вымаливал Михей, - не надо! Не снесу я! Ведь я жизнь прожил. И какую! Приснис она лысому, ведь он вот с такой копной проснется, только она у него век дыбом стоять будет. Всю жизнь в крике и на людях. Хватит! Не хочу больше. Стиснуться хочу, сжаться, затихнуть, как мышь в своей норе. Пускай свет колгочет. Я свое отколготал. Не хочу больше. Не хочу, Кланя-я-я!



    - Да разве, Михей, это от нашего с тобой хотения зависимо? Жмись не жмись, все одно видно.



    За разговорами Клавдия бесшумно и споро собирала на стол, и ловкие, совсем еще и не старые руки ее с таким хозяйским изяществом плавали, парили над столом, что Михей, любуясь ею исподтишка, не выдержал наконец:



    - С твоими, Кланя, руками на пиянине...



    Клавдия отмахнулась:



    - На погост пора...



    - Дом продадим, уедем в медвежий угол ото всех, станем век доживать. На жизнь нам хватит, я не зря ведь по лесам скитался: запас есть, и в руках ремесло.



    - Садись... Куда хочешь, хоть на край, а хоть и дальше, только сначала дети. - Она села, подперла ладонью подбородок и подвела итог разговору: - Пей.



    После второй Клввдия подступилась к нему:



    - Сказки по душе, Михей, с грехом пришел?



    И по тому, как он полобрался весь сразу, сжался, а в глубоко и резко посаженных глазах его вспыхнула, тут же погаснув, жесткая искра, она и без слов, наверное, поняла, что не ошиблась, потому что спросила:



    - И тяжек грех?



    Михей ответил, ответил нехотя и кратко:



    - Тяжек, Кланя.



    - Детям знать надо.



    И здесь он не выдержал взятый было тон, вскосил, бросился вниз лицом на сундук.



    - Кланя, пожалей хоть ты меня, или я мало мук принял? И зачем мои грехи детям? Тее - как на духу, а им зачем? За-че-е-ем!



    - Не можешь - я скажу.



    - Что же ты со мной делаешь. Кланя-я!



    - Пусть все нперед знают, чтобы потом с меня спросу не было.



    И здесь снова прорвало в нем на короткое мгновение прошлого Михея:



    - А, спросу боишься!



    Но Михей тут же погас и с убийственной для себя отчетливостью понял, что ему теперь никогда не одолеть, что перед ним уже не та Кланя, одногго взгляда на которую хватало, чтобы она смолкала и стушевывалась, и что -в чем он сам себе боялся сейчас признаться - отныне ему уготовано занять в доме Клавдино в прошлом место. Появилас ьво всем ее облике - и в слове, в движении, во взгляде - та определяющая духовный характер сила, то не передаваемое описанием выражение, которое сразу же заставляет окружающих невольно и с доверием отдать себя во власть этой силы. И хотя будущее с такой Клавдией не было заманчивым для Михея, ему стало одновременно и горько и приятно от сознания того, что это его Кланя, его законная, венчанная жена.



    А Клавдия тем временем спокойно и, словно малому ребенку, со снисходительным старанием втолковывала ему:



    - Не за себя, за тебя боюсь. За себя я тебе на сто годов вперед все грехи отпустила. А они пусть за себя скажут. Ведь ты от своего креста каждому дитю своему долю дал, от них тебе ее и обратно получать.



    - Что же я им скажу, Кланя? - Михей тихо и почтительнр смотрел на нее. Что? Надоумь.



    - Что? - Клавдия встала и стала медленно, по кругу обходить комнату, как бы заново осмысливая в ней каждую вещь и предмт. - Вот видишь, - она коснулась фотографии, - это мы сразу после венчания. А это вот с первеньким нашим - Андреем. - Ладонь ее постепенно оглаживала шкаф, сундук, стулья, гитару на стене. - Твоя... Это все наша жизнь с тобой, Михей. - Она сделала полный круг и, встав рядом с мужем, прижала его голову к себе. - Я за тебя все сама скажу... А теперь давай стелиться. И уж ты носа из боковушки не показывай. А то ходят всякие. Да и братеник твой глаз не сводит с дома, все прибаутничает. Я здесь, на сундуке. - Клавдия, словно вспоминая что-то только им ведомое, усмехнулась в его сторону одними глазами. - Авось мне не привыкать.



    Михей просительно было позвал ее взглядом, и она не то чтобы отказалась, а этак бочком, но с



    такой вызывающей насмешливостью окинула его с головы до ног, что ему самому стало неловко.



    II



    Уложив мужа, Клавдия, клубочком, не раздеваясь, свернулась на сундуке, но так и не смогоа заснуть. Правда, была даже рада бессоннице. Снов она не любила, потому что сны располагают к гаданиям, а в будущее, как в глубокий колодец, она боялась заглядывать, считала: человек жив одним днем.



    Печально, но без горечи вспоминала она сейчас свою жизнь. Она не винила Михея, скорее была даже благодарна ему: иначе и не почувствовать бы ей до века своей силы, не утвердиться бы в собственных глазах. Без него, в тяжких трудах подняла она троих, выучила, поставила на ноги. И ни один не остался без доли. Ощущение вот этого одного, до конца сделанного ею дела, его доброты и законченнлсти и составляло суть той перемены, какую уловил в жене Михей: умно сделанная работа всегда метит особой печатью лицо своего мастера. Но для полного душевного рмвновесия ей не хватало последнего вздоха - Михея. Клавдия была уверена, что сумеет подобрать ключики к детям, ожесточившимся против отца, - уж очень хорошо онм их знала: примут они его, смирятся. Но в размышлени об этом возникала в ней, в самой ее глуби, отдаленная боль сомнения, далее не сомнения, а легкой тени его: а вдруг? И от этого ей, как при мысли о смерти, становилось не по себе.



    Едва скорый рассвет отбелил окга, она поднялась и вышла во двор. Придирчиво осмотрела свое нехитрте, но ухоженное хозяйство - садок в пять яблонь, птичник, кухню, - кое-где утвердила изгородь, и, лишь убедившись, что все в порядке, вышла к морю.



    Когда-то, еще лет десять тому, до моря легким шагом было минут пять ходу, а сейчас край обрыва чуть ли не упирался в крайнюю стойку ее усадьбы: вода слизывсла берег, и берег все ближе подступал к городу...



    - Что, кума, ползем помаленьку, полегоньку к чертям на закуску? - И сам себе отвечал злорадно и далее как бы со сладострастием: - Пол-зе-ем!



    От неожиданности она вздрогнула, но не обернулась: узнала - Прохор, брат Михея. Жили они огород в огород, но не знались. Так вот только, по пьяной лавочке, лез к ней в душу сосед со своими разговорами.



    Отвечать ей не хотелось, в иное время и не ответила бы, нл сегодня снизошла:



    - Не доживем. А доживем, так переберемся.



    - А оно и там достанет, - Прохора пррямо-таки разбирала хмельоая озорнота. - Что тоода, кума?



    - Тогда на кладбище, за Быструю.



    - От него и за Быстрой не скроешься.



    - Там все одно.



    - Не скажи, кума. Пишут, я читал, может, и там жизнь. Только в ином роде. И вдруг - на тебе, дно морское. Хотя, - он жирно хохотнул, - ежели в смысле русалок, конечно...



    И тут впервые она повернулась к нему:



    - Тебе бы, Прохор Савельич, о душе пора...



    Но не заключила, пошла себе мимо.



    Круглое, глядевшее скорее вспухшим, чем тоостым, лицо Прохора сразу осело и как бы далее сузилось.



    - Вроде родня,- начал он примирительно,- а живем, как...



    Уже прохрдя мимо, Клавдия брезгливо перебила:



    - Что мне от твоего родства, теплее было или сытнее?



    Она шла к дому, а вслед ей неслось пьянле Прохорово:



    - Не в ту сторону смотрела вовремя. Перешел мне братеник дорогу, а ты и позапилась: король! Вот и обсасывала всю жизнь девятый кол без соли. Где он теперь, король твой? А я и взаправду кум королю - трудовой народ. Мч всех этаких, как Михейка твой, к ногтю...



    Ей даже плюнуть лен
    Страница 1 из 10 Следующая страница



    [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.

© Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.