LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

Стань за черту Страница 2

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

    ь было в его сторону. Она вошла в дом, и сразу насстречу ей из светелки выплеснулся тревожный вопрос:



    - Что там, Клагя?



    - Спи, братеник твой разоряется.



    - На свет бы мне - я бы его мигом в чувства привел.



    Клавдия усмехнулась, и не без горделивости: помнила, в каком страхе держал ее благоверный Прохора.



    - Лежи...



    И осеклась на полуслове: в окна, в двери, во все, казалось, открытые щели, хлынуло в дом с Прохорова двора:



    Я люблю тебя, жизнь,



    И надеюсь, что это взаимно...



    Из светелки выскочил Михей и, замерев на пороге, смоттел от себя наискосок в окно и слушал, как, заглушая музыку, изголяется над его женой не единожды битый им, пьяный в доску братеник:



    - Слыхала! Импортный! И еще два про запас. И "Темп"! Одних ковров болгарских пять!.. И в загашнике шевелится! И не в хибарке вроде твоей обитаю - в доме о пяти стенках. Вот так люди жвиут, по тюрьмам не шляются!.. Стерьва!..



    Проохор стоял, раскачивая межевой штакетник, и плакал при этом громкими пьяными слезами.



    Клавдия взглянула в стшрону мужа, и что-то в ней дрогнуло, покачнулось. Стоял он к ней в профиль, тень полураскрытой двери, падавшая ему от виска к подбородку, скрыла морщины, и сейчас, почти черный в исступленном бессилии, со сжатыми кулаками, готовый в любую минуру рвануться с места, Михей выглядел тем молодым заводилой в слободе, за которым, как в омут, бросилась она тридцать лет тому. Вся обращенная туда, в прошлое, Клавдия тихо и бездумно обошла Михея сзади, прижалась щекой к мужниной спине и сразу почувствовала частое гневное биение его сердца:



    - Михей... Михеюшка...



    III



    Постель Михей устроил себе так, что окно оказывалось прямо перед ним. Теперь, когда он ложился, море становилось лишь продолжением проема, и белые парусники, бороздившие ближние воды, подплывали к самому подоконнику, касались его и тут же шли дальше. У моря пятидесятилетний Михей вновь становился мальцом с прибрежной слободы, и выгорревшая до дна бродяжья душа его плыла с каждым парусником на очередные чертовы кулички, подальше от земли, которую объездил он, кажется, вдоль и поперек и едва ли не всю, но ничего не принес домой, кроме отвращения и обид.



    Поэтому стоило ему увидеть наконец Клавдию, вдохнуть ее тепла и света, он с особой, можно сказать, остервенелой злобой сетовал на судьбу за то, что она уготовила ему счастье под собственной крышей, а послала разыскивать это счастье в тридевятом царстве. Да и сейчас, когда Михей вроде бы и перехитрил долю, он должен был взять еще свое кровное не иначе, как переступив через самого себя: у собственных детей выпрашивать.



    Михей без обессиливающего его негодования не мог представить себе, как придут они и вот здесь, за этой самой дверью, станут судить его, Михея Коноплева, родного отца. И хотя чуял он, волчьим чутьем своим чуял, что неспроста Клавдия собирает их именно здесь, в родном доме, - хочет за столько лет болп свое взять! - ей прощал, им - нет...



    А за дверью входили и выходили: кто-то прибегал за квашней, кто-то долго и нудно объяснял, зачем человеку и его имуществу необходимо страховаться; по радио передавали о новых происках империалистов в Дамаске; принесли газету, и Клавдия, разворачивая, шуршала ею. Все это отмечалось памятью, но не задерживалось в ней. Состояние, суть Михея можно былло сейчас обозначить одним словом: когда? И уже как продолжение: когда придут?



    Вот снова хлопнула дверь нп веранде, и сразу же горницу заполнил гшлос, не по-женски басовитый, но со старческими придыханиями:



    - Иду, иду, - дай, думаю, зайду... Здорово живешь, подружка.



    - Садись уж. Тоже мне: "Иду, иду!.." Знаешь ведь где, сама и наливай.



    - Всё, Клавдюха, на лже стоит. Что ж мне, так вот и ввалиться без предлогу? Во всем, душа моя, итикет нужон, обхождение. Мне не жалко, а хозяину лестно: не без дела гость, с визитом... Хороша!.. И на чем ты ее только ставишь, Клавушка? Не иначе, как на Божьем слове...



    С предельным напряжением памяти вслушивался Мижей в этот до дрожи в скулах знакомый, только как бы пропущенный сквозь испорченную мембрану голос и все никак не мог вспомнить, где и когда он слышал его. А разговор за дверью уже переходил в доверительный шепот:



    - Что сказать-то?



    - Сказки, мол, зовет - и все. Дело есть.



    - Хитришь, Клавка. Только мне что, так и так по дороге... Полька, ясно, дома... Только где мне твоего шкоду искать? Его ведь, жеребца, у какой ночь застанет... Мал-мал городок, а лахудр - хоть на вывоз...



    - Постыдилась бы, Мань!



    - Это тебя-то! Что ты, поп или лектор? Налью на дорожац...



    Михеч бросило в жар. Маня! Манька с Патрульной! Первая мужская ночь его, первая, но не последняя, а сколько было бы их, если не увела бы его в свое ровное и робкое спокойствие Клавдия, один Бог знает. Он вдруг явственно представил себе полупьяную старуху с пропитым басом, ее грузную, неопрятную плоть в засаленном платье и в войлочных тапочках на босу ногу. Господи, да что общего могла иметь она с той разбитной девахой в веселом сарафане цвета морской травы, которая, казалось, не сама шла, а радостное озорство несло ее из рук в руки, пока не притихла она в одни - Михея!



    Пожалуй, лишь в эту минуту его пронизало и заполнило всего, до холодного покалывания в кончиках пальцев, ощущение собственной, уже опредеелившейся, старости. Михей скрипнул зубами и позвал:



    - Мать, нацеди!



    IV



    По вялому и печальному виду Андрея Клавдия наметанным глазом определила, что он с тяжкого и затяжного похмелья. Соответственно с этим она и приняла сына:



    - К матери некогда зайти, а пересчитывать пивные времени вдоволь?



    Он не ответил, прошел к столу, сел, потер виски ладонями и только после этого орывисто спросил:



    - вЗала?



    - Откуда узнал?



    - Ведьму встретил.



    - Звала.



    - Зачем?



    - Поглядеть захотела.



    - Брось, мать, и без твоих шутоа тошно. Налей мне самую малость, а то плохой я тебе собеседник. Знаю ведь, без дела не позовешь.



    Наверное, только сейчас она по-настоящему в нем разглядела молодого Михея: то же худое и ломкое, словно вырезанное из темной жести, лицо с глубоко посаженными под крутые надбровья глазами, те же беспокойные руки, цепко перебирающие предмет за предметом, та же манера время от времени потирать подбородок. И тепло беспричинной благодарности к своему первенцу заставило ее отвернуться, чтобу не заплакать, глядя на него:



    - Подожди, закусить подам.



    - Труженики нашей текстильной промышленности, мать, ежедневно выпускают для нашегоо брата миллионы метров закуса любых расцветок. Твое... Фу, мерзость!



    - Вот и не надо, не пей.



    - Я не ее, - он сразу же заметно оживился, - я себя ругаю. Эка я, действительно, образина, подобную божественность и залпом. Ее надо по глоточку, по капельке, как нектар. С чуткостью, так сказать, с признательностью. - Он умоляюще протянул рюмку матери. - Ма! Сотвори, а?



    Клавдия налила.



    - аКк ты живешь, Андрейка, о чем ты думаешь? Ведь так и до беды недолго.



    - Живу между небом и землей, ни о чем не думаю, не болею... Ма, не пожалей еще одну, а?



    - Отгулял ведь свое, пора остепениться. Жить-то когда?



    - А зачем, - на какое-то мгновение подвижные, с хмрльной поволокой глаза его погасли, а с уголков тонких губ соскользнула озорная насмешливость, жить? А? - Но тень мелькнула и тут же исчезла, уступая место его обычной дурашливости. - А в общем, ма, живу я полнокровной жизнью не совсем молодого районного газетчика. Утром опохмеляюсь - и за авторучку. До обеда поскриплю и снова в "Голубой Дунай". Темпы, темпы, мать... Спешу!.. Стишки вот опять накропал к уборочной... Хочешь, выдам? Классные, должен тебе сказать, стишки получились. Редактор пятерку не пожалел, а из него лишний рубль вытянуть - это что-нибудь да значит...



    Слушая его, Клавдия силилась уяснить для себя: что с ним? Неужели то, что она почти тридцать лет лепила в одиночку, дало трещину? Когда? Где?



    Пил Андрей подолгу, но редко. Грех этот по молшдости она считала простительным - кто не пьет, а гульба его - так что ж, мимо такого парня только слепая пройдет. В городе его любили за веселый и покладистый нрав. Уж на что доктор Исаак Борисович строгий в сове человек - и тот, когда говорил о нем, уважительно поднимал палец вверх: "Талант!"



    Вставая, Клавдия с обидой сказала:



    - Все прячешься за юродством своим, от кого прячешься? Мать я тебе или кто?



    Но Андрей вновь ускользнул от нее в слова:



    - Нет, ты постой, ма, ты постой. - Он порылся в карманах, достал сложенную в несколько раз газету, долго и старательно разворачивал и отглаживал ее. Взгляну, - веришь, самого слеза прошибает. Один заголовок десятки стоит: "Хлеб - стране!" Каково, а? Слушай: "Встало солнце над страной, нива золотится. Поднимается стеной тучная пшеница. В гуле, в громе сельский шлях, хлеб везут Отчизне. Молодежь на тракторах едет к новой жизни". Сила! Тьфу! - Газетный комок отлетел в угол. - А ты говоришь... Вот так и живу. - Сумасшедшие глаза его глядели в сторону матери со злой требовательностью. - Налей, старая, все равно нехорошо.



    Клавдия видела сына таким впервые. Какой-то, самой затаенной, частью своего сердца она поняла: просыпается в нем Михей. И вдруг резануло ей, будто раздвинуоись после ноыи глухие занавески: а ведь и отец вот так, враз, и озверился, как бы невмоготу человеку вдруг стало от чего-то, а отчего - он и сам, верно, толком не знал. И пошла у них тогда не жизнь, а сказка, чем дальше, тем краше: без синяков не ходила...



    Веранда запружинила под тчжелой поступью Марьи. Она вошла и сразу как бы загрузила собою всю горницу.



    - А я смотрю, будто кто-то прошел мимо моей изгороди, и будто Андрей Михеич.



    Тот от стола пьяно отрезал:



    - А ты садись лучше, тетка Марья, а то меня от твоей дальнозоркости уже поташнивает.



    Стоило Марье разместить себя на стуле, как все в комнате уяиделось рядом с ней игрушечным. А рюмка, так та просто исчезла в ее мощной пятерне.



    - А ты не тронь меня, - мелко тряслась она, беззвучно похохатывая, Андрей Михеич, не торопи, я и смолоду, вон Клавдия не даст соврать, неторопкой была, а нынче так и совсем медлительной сделалась, люблю врастяжку. - Она залпом опрокинула рюмку, пошарила по столу, зацепила ломоть, понюхала. - Я и смотрю, будто Андрей Михеич...



    - С твоим бы зрением, тетка Марья, - мутно озирал ее Андрей, инструктором в сельхозотдел сводки показателей кропать, тебе б в глазах начальства цены не было б... И мне, ма, заодно...



    Марья исходила довольством:



    - Я и в своем деле дока. Все узрю. Где я тебя, кота, к примеру, нашла?.. Не буду, не буду... Ну, дай Бог не последнюю...



    - А пьешь ты, старая, так и за двух инструкторов.



    - А какая же я старая, Андрей Михеич, я и не старая вовсе. Я и сейчас пойду любую молодую перепляшу.



    Потускневшие было глаза Андрея ожили, и он, опрокидывая стул, поднялся из-за стола.



    - А это мысль!



    Клавдия и не пыталасл удерживать: знала - теперь бесполехно. Тихо только так помолила:



    - Андрейка...



    - Погоди, ма, поноди, - он сорвал со стены отцрвскую гитару и теперь, с гитарой, да еще пьяный, стал уже взаправду Михеем худших вркмен, - пусть пляшет, карга. Я люблю, когда ведьмы пляшут. Это успокаивает нервы. Пляши, яга!



    А Марья под его наигры выплыла из-за стола и - откуда что берется! - с легкостью, необыкновенной для такого объема, пошла кругом:



    Девочка-тихонечка



    Ложилась потихонечку.



    Ложилась - боялася,



    Как будто не влюблялася.



    - Давай, ведьма, давай, жми на всю катушку!



    А Марье только подыграй:



    Я иду, а на меня



    Из кустов таращатся:



    Это дед с большой корзиной



    За грибами тащится...



    Рвалась из-под руки Андреевой т знакомая Клавдии злость, при одном воспоминании о которой у нее холодело под сердцем. "Михей, - утвердилась она мысленно, - Михей. Так сильно же надо ему будет в жизни поисходить, чтобы к самому себе воротиться?.."



    - Балаган в полном, можно сказать, разгаре. - Все в зяте Клавдиином, Алексее Ивановиче, было подогнано под его ловкую и подвижную фигуру. Фуражка, китель с солнечно блистающими пуговицами и звездочками на погонах, тщательно отутюженные брюки и зеркального отсвета казенные ботинки. И сам он казался размер в размер подогнан к существованию на этой земле, до того они шли друг к другу.



    Из-за кругленького плеча мужа кивалв по очереди
    Страница 2 из 10 Следующая страница



    [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.

© Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.