LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

Стань за черту Страница 5

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

    , а сойдемся - словно враги.



    - В отца, - Клавдия специально повернулась в сторону двери в светелку, тоже все гадает, все прикидывает: вдруг не та, вдруг лучше пропущу? Поищет-поищет, потом псомотрит - нету лучше! - и вернется, с повинной вернется. Это ты уж мне поверь.



    - Да сколько же мне ждать его! - вдруг прорвало бфло Анну, но она тут же устало осеклась. - Да и стоит ли? После всех-то?



    Но ответила Клавдия вновь не ей. Двери ответила:



    - Я себя, голубушка, не спрашивала: стоит ли? Сразу, с первого взгляду, знала: стоит! Одного ожидания этого самого стоит. Королевичей много по свету ходит, а Бова у бабы один. Обласканный ли, обруганный, целый ли, битый, все равно - один... А коли ты еще о том спрашиваешь, скажу, хоть и сын он мне, не стоит.



    - Не так вы меня поняли. Для него стоит ли? Вот в чем вопрос, как говорят. Для себя-то я давно решила... Что ж мне скрывать от вас, - она горьковато усмехнулась, отчего скорбные складочки в уголках ее губ обозначились явственнее и резче, - много их у меня, "королевичей", было... Пожилп, можно сказать... Только Бовы не было... А если уж и Андрей не Бова, тогда мне и жить незачем...



    Но Клавдия, возносясь к молобости, словно и не слышала невестку, словно сошлась она сейчас сама с собой, той, семнадцатилетней, и разговаривала с этим молчаливым двойником своим наедине:



    - Господи! Когда повстречала я в первый раз Михея, и все думы мои, все сонения разные девические дымом пошли. Так ясно, так легко на душе стало, словно и жить-то я раньше не жила, дышать-то не дышала. Видела до того, к примеру, дерево, думала - дерево и есть, только оно вдруг для меня листиком всяким, былинкой затрепетало. И у речки - всякая струя в отдельности. И лицо любое, какое ни возьми, - с особиной. А кск вел он меня слободой, так словно не шла я - плыла. А под венцом стоялп - чудилось: вот-вот песнею в воздухе изойду. И ничего черного не помню. Не хочу помнить - и все тут!



    - Легко же вам жить на свете!



    И только здесь Клавдия опомнилась и, отвернувшись от глядевшей на нее во все глаза гостои к окну, поспешила намеренно охолодить речь:



    - Тебе мою жизнь - не снесла бы. А мне и вправду легко было. Коли на сердце праздники помнятся, тогда любая тяжесть легкая.



    - А если и не случалось у меня праздников-то! Одни будни!



    И такая в пронзительном этом взгляде ее увиделась вдруг тоска, такой крик, что Клавдия не выдержала-таки, встала, чтобы подойти к ней, облегчить тихим прикосншвением, но лиль коснулась плеча невесткиного, вздрогнула: от порога вдоль стола пере дней легла тень.



    - Привет, мать! - Андрей еле стоял на ногах. - А, и вы здесь, мадам!.. По какому такому случаю, позвольте вас спросить?



    - Я позвала, - Клавдия вышла вперед и заслонила ее собой. - И потом - ты к матери пришел, а не в кабак, кепку сними. И сядь...



    Пьяный реверанс у него не получился, и он во время приседания чуть было не упал, и лишь ловко подставленный ему под руки матерью стул позволил ему хотя и на коленях, но устоять:



    - Это что, заговор обреченных? Следствие по деьу Карамазова? Раскольниклв и другие, да?.. Валяйте вяжите, признаюсь и каюсь...



    Анна не тронулась с места:



    - Я пришла сама.



    - Разозлить хочешь? - Он, опираясь о стул, медленно поднялся. - А мне плевать, понятно?



    - Не надо, Андрей, я ведь не навязываться пришла. - Только голос, чуть подрагивая, выдавал ее волнение, и Клавдия не без одобрительности отметила и это. - Давай по-людски.



    - Хватит! - внезапное бешенство придало ему трезвости. - "По-людски"! А я не хочу "по-людски"! Не хочу, слышите? Все, кому не лень, учат: "Живи по-человечески", "Как все живут". А что значит: "как все"? И почему я должео "как все"? Что за образец такой, что за форма? С бабой живешь - в загс иди, пить хочешь - дома пей, у соседа двое штанов - и ты не отставай! Праздник пой, будни - молчи. А может, мне и пьется-то и поется-то только по будним дням, а от одного вида дуры в фате меня с души воротит, тогда что? Так вот, не желаю я иметь праздничных порток и говорить о них в теплом домашнем кругу! И вообще, первая встречная пропитая рожа мне куда дороже и милее любой самой близкой родни вроде дядьки Прохора... Не наливай ты мне чаю, ма! Не путай меня с Полькой!



    - Не хочешь - не пей,- оборвала она его.- Была бы честь. Больше ничего не будет.



    - Бьешь под солнечное сплетение, ма... Это же запрещенный удар!



    Но Анна не дала ему вновь ускользнуть в оыбчную в таких случмях для него дурашливость:



    - Сам ты бьешь наотмашь, не глядя, в кого и куда.



    - Пардон, мадам, вас-то я и не заметил.



    - Бьешь и проходишь мимо, - гнула она свое. - Некогда тебе замечать ударенных. Ты собой занят. Собой, выдуманной бедой своей, болью своей сочиненной. И все это оттого, что не можешь ты найти в себе мужества смириться с собственной ординарностью. Но я-то ведь тебя знаю, у нас ведь и столы в редакции рядом, ничего не скроешь, всегда на глазах друг у друга. Ты, Андрюшенька, типичный провинциальный химерист, в ухудшенном современном переиздании. На самоубийство тебя не хватит, а жить "как все" не позволяет гонор. Выход один, причем самый "красивый" и безболезненный, - кабак.



    - Ты хочешь, чтобы я спорил, негодовал, доказывал? - Андрей еще силился взять принятый было тон, но по тому, как он по привычке в волнении потирал подбородок, виделось, что обида окончательно протрезвила его. - Творческая, так сказать, провокация... Только я не клюну. Я не подопытный переросток. - Он поднялся. - Пойду лягу... У тебя я нынче, ма...



    Укладывая сына во времянке, Клавдия слушала, как норовисто сопит ее первенец, как, раздеваясь, швырком отбрасывает одежду в угол, и жестоко радовалась: проняло! По старой памяти она потянулась было губами ко лбу его, но наткнулась на оборонительно вцтянутую руку:



    - Покеда.



    Потом они еще долго чаевничали с Анной под ничего не значащие разговлры, и, глядя на нее, Клавдтя все более и более укреплялась в мысли, что хоть и не красна статью плоскогрудая Андреева сослуживица, а луше и надежнее невестки ей не сыскать.



    На прощание Клавдия не без умысла попытала все же:



    - Скажи по душе, Анна, нрспроста вдь пришла ты ко мне? Такие, вроде тебя, по-пустому не любопытствуют.



    Та не зарделась, не опустила глаза. Только уж больно тихо сказала:



    - Хотелось посмотреть, какая бабка у моего первого будет.



    И словно и не Анна вовсе, а она, Клавдия, почувствовала вдруг себя тяжелой,_и умиляющий душу жар подкатил ей к сердцу, и комната со всем, что было в ней пошла кругом, а потом расплылась в соленом тумане.



    - Аня... Аннушка... Неужто и вправду... Господи! Милая ты моя... Былиночка... Голубушка...



    Они зарылись друг другу в плечи в тихом, бабьем, неиссякающем плаче, и все, что оставалось еще недосказанного между ними, само по себе досказалось, без слов.



    IX



    Гривастые волны с грохотом били в берег и, насытясь до черноты его суглинистой крошкой, отступали назад, чтобы уже через минуту вновь кинуться на приступ медленно отступающей тверди. Небо взбухало почти над самой водой, время от времени высеивая по крыше хрусткую изморось. С моря в полуоткрытое окно тянуло устойчивой йодистой тяжестью.



    За дверью шелестели ставшие уже привычными для Михея разговоры Клавдии с Марьей, похожие один на другой, как осенние дни за стеной.



    - И что за времена такие! - грузно вздыхала Марья. - Ни крови, ни родства не признают. Бога потеряли!



    - Под старость и ты о Боге вспомнила. Что ж, им его с хлебом-солью встречать прикажешь? Уж как аукнется, таки откликнется...



    - Да им-то что? Все при деле, все при доме...



    - Знал бы только он, какой пыткой я без него пытана, какими слезами истекла, источилась...



    - Какие уж, кума, счеты на старости!



    - Не мной - другими спросится.



    - А все ж...



    - Что?



    - Бог не выдал, свинья не съела, живешь не хуже других, грех жаловаться.



    - И то правда...



    - Вот то-то и оно, что - грех.



    - Не долдонь.



    - Как знаешь...



    - Так...



    - Да...



    У их разговора был свой прилив и отлив. Наступало молчание, за которым вновь следовала новая волна вздохов и сомнений. Крик раздался неожиданно и сразу подсек тишину, воцарившуюся было в горнице.



    - Кричат вроде, кума!



    - У Прохора!



    - Платок, платок накинь, оглашенная!..



    Из-за мокрой уже занавески Михей увидел, как Прохор с топором в руке, в подвернутых исподниках, на босу ногу пересекал свое подворье от крыльца к сараю над самым берегом. За ним, непокрытая и тоже босая, бежала жена его Настасья, ноюще причитая:



    - Сапоги бы хоть одел, Проша, простынешь... И что она далась тебе, эта сараюшка? Ползет - и пускай ее...



    Но тот уже остервенело бил обухом в торец кола, вогнанного им под самый сруб.



    - ...твою бога мать, жизни нет! Заела век, прорва, за что?.. А ты отойди, падла! - передыхая, кидался он в сторону жены. - Не пой под руку, халява! - Но та упорстчовала, и тогда топор взлетел над ее головой: - Убью, морда!



    Худая и распатланная, Настасья подступала к мужу то с одного, то с другого бока:



    - Да ведь застраховано все, Прохор Саельич! Не терзай ты себя, Бога ради, не изводись. Не пропадет наша копейка, за все сполна вернем...



    Но речь ее вызвала в нем лишь новый, еще более жгучий приступ ярости. Казалось, он сейчас задохнется от застрявшего в его горле ругательства, пока оно не вырвалось наконец из него во всем своем многоэтажном величии:



    - ...мать! Положил я с прибором на твою стрсховку! Моя земля! И добро мое! И сарай мой! Налоги плачу? Плачу. Пусть дамбу ставят, сукины дети! Куда мои кровгые идут? На культурную мероприятию? Не желаю! У меня этой самой культуренции своей полна хата. Братишкам заводы ставим? "Хинди - руси, бхай-бхай"? А мне начхать! Пусть сами себя кабелируют, а мне от ихнего света ни жарко ни холодно!.. Паразиты! Всю кровь выпили!



    От слова к слову все больше распаляясь и входя в раж, Прохор к концу далее взрыднул, так его проняло собственное к себе сочувствие.



    Не без злорадства наблюдал Михей за братениной борьбой со стихией. "Вот тае, - мстительно размышлял он, - боком тебе, браток, твоя вальяжность выходит". Но в глубине души кольнуло его извечное мужицкое сожаление о гибнущем добре: "А домок-то и вправду хорош!"



    Море, грохотно дыша, било в берег, и крен сарайного струба становился все круче. Колья, разрушая кромку обрыва, только ускоряли черную арботу моря. И когда сарай, перед тем как сползти под берег, угрожающе заскрипел, сердце Прохора не выдержало такого поругания над его собственнстью: упершись ногами в ускользающую из-под ступней береговую кромку, определил он спину под самую стену сруба.



    Обезумевшая от ужаса Настасья бросилась на колени:



    - Опомнись, Проша!.. Кормилец!..



    - Уйди, курва! - натужно хрипел тот, уже согнутый срубом в три погибели. Не дам! Мое добро, никому не дам!.. Что, раз она вода, так на нее и управы нет! Не да-ам!..



    - Ратуйте, люди добрые!



    - Уйди, говорю!



    - Прошк!



    - Убью-ю!



    Сарай кренился медленно, но неотвратимо, подминая под себя обезумевшего от хмельного неистовства Прохора. Сарай в последний раз проскрипел всеми пазами, и сразу же вслед за этим в последний же раз вскинулось над гудящим побереьжем Прохорово:



    - Не да-а-ам!..



    Михей только сплюнул в сердцах и захлопнул окно.



    X



    Труднее других для Клавдии оставалась дочь. Та самая Поля, тихоня, что и простое-то слово молвила разве что по престольным праздникам, вдруг выказала характер. Поэтому и решилась Клавдия приветить ее в одиночку, без мужа, пьэтому и сидела с нею сейчас за случайной пряжей, смктывая у нее с рук кольцо за кольцом.



    - Что у тебя нового, Поля?



    - А какие у меня могут быть новости, мама. С девяти до пяти, вот и все новости.



    - Старею я, Поля, а старым всегда в одиночку скушно, а ты от меня сторонишься...



    Им, связанным в эту минуту беззвучно вьющейся нитью и сидящим друг против друга, нельзя было спрятать того, что творилось сейчас в них, утаив какой-нибудь помысел в суетливом движении, оттого и слова обеим давались тяжело, почти через силу.



    - Вы все сами знаете, мама... Леша говорит...



    - Да что ты все Леша да Леша! У тебя небось и своя голова есть... Вот и сказки мне что-нибудь сама от себя... Давай мы с тобой по сердцу, как баба с бабой?



    Поля только губы поджала и повела томите
    Страница 5 из 10 Следующая страница



    [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.

© Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.