LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

Стань за черту Страница 9

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

    r>
    XV



    И последний...



    Тишина, казалось, тщилась раздавить одинокую ярангу долгим и густым снегопадом. Через дымовое отверстие снег проникал вовнутрь полога, оседал по расстеленным шкурам и не таял. Язычок спиртовки пугливо трепетал от любого, едва заметного движния, выхватывая из темноты то часть лица чукчи со злобным и настороженно косящим в сторону Михея угольком глаза, то вспухшие, в толстых шерстяных носках ноги Бондо, то тихие морды собак, устремленные в пространство.



    С ярострым напряжением вслушивался Михей в ночь, силясь выловить в глухой тишине хотя бы звук долгожданной поземки или, на худой конец, легуого дуновения, который помог бы им проскочить мимо контрольных пунктов. Надо же было, благополучно оттопав с приисков по лесотундре чуть ли не шестьсот верст, застрять в этой кожаной мышеловке в ожидании вьюжного ветра! Еды у них оставалось в обрез, но и большую чаать оставшейся Михей скармливал собакам: их сила должна была вытянуть его к цели. И не одного, а вдвоем с другом...



    - Уже лучше, - Бондо явноз аискивал перед ним, отчего Михею становилосо тревожно и неловко, - совсем хорошо, шени джириме*.



    *Шени джириме - твоя болезнь мне. Грузинская форма обращения.



    - Горят?



    - Совсем горячо...



    - Три, три сильнее, отойдут... Должны отойти...



    - Отойдут, - в лихорадочно блестящих выпуклых глазах грузина мельтешила искательность, - совсем мала осталась.



    - Не сможешь идти - собаки вытянут.



    - Сам пойду, вот увидишь.



    - Уже рядом. В один переход проскочим.



    Из своего угла подал голос каюр:



    - Три упряжка не берет.



    - Я пойду на лыжах, - недобро усмехнулся Михей, - двоих они возьмут.



    - Два тоже не берет. - Уголек глазач укчи зло вспыхнул в его сторону. Вспыхнул и тут же погас. - Шибко тяжелый наст.



    - Тогда...



    Михей осекся на полуслове: снежинки в кольце дымового отверстия уже не порхали, опадая вниз, а кружились еле заметной каруселью. У него захватило дух: началось! Он отдернул полог и сразу же почувствовал на лице зябкое дыхание сквозной тундры: ночь заполнялась нордом.



    - Засупонивайся, - коротко бросил Михей напарнику, - кажется, зафартило. И чукче: - Значит, говоришь, не возьмет троих? И дввоих тоже не возьмет? - В ответ на вопрошающий взгляд Михея тот лишь отрицательно покачал головой. Тогда иди впрягай...



    Чукча, не спуская с него злобных глаз, подался к выходу.



    - Шибко тяжелый наст... Заструги шибко мноло. - Двигаясь к выходу, он выталкивал собак в ночь. - Тагам, тагам, тагам!



    Прежде чем выбраться из чума следшм за проводником, Михей поторопил друга:



    - По-быстрому, Боря, по-быстрому! Каждая минута в зачет!



    После света, хотя и слабого, темь показалась особенно густой и неуютной. Легкий, но заметно крепчавший хиус* при каждом вдохе обжигал гортань. Где-то, прямо под рукой, тихонько повизгивали собаки. Михей выпростал из рукава малицы прикрепленный к ней электрофонарь, включил. Слабый лучик пробил темноту едва ли на расстояние вытянутой руки. В его тусклом свете сгорбленная над упряжкой фигура каюра выглядела бесформенной и неподвижной.



    * Хиус - морозное поветрие (диалект.).



    - Скоро?



    - Ждай мал-мал... Шибко холодно...



    - По-быстрому, по-быстроау... Не копайся...



    - Сичас... сичас...



    Наконец тот выпрямился:



    - Можна трогай, начальник.



    Теперь чукча стоял лицом к лицу с Михеем, не отворачиваясь от направленного прямо ему в глаза света, и в острых зрачках его не тееплилось ничего, кроме ненависти, - жгучей и пронзительной.



    - Лезь обратно, - Михей легонько подтолкнул чукчу к чуму. - Живей!..



    В черной щетине Бондо плутали слезы.



    - Проклятье! - Морщась от боли, он натягивал на ногу полураспоротый уже унт. - Момад-загло!* Не лезет, черт!



    * Ругательство (груз.).



    - Давай помогу.



    - Не надо, я сам...



    - Смотри...



    - Как будто все. - Бондо попытался встать, но едва ступни его коснулись пола, он коротко



    вскрикнул и, неловко подвернув под себя локоть, боком завалился навзничь. - Шени деда...



    На лбу грузина выступила испарина. Михей и раньше не заблуждался насчет шансов друга пойти своим ходом, но только сейчас с предельной ясностью осознал всю незавидность положения: если собаки лягут, ему придется выволакивать грузина на себе.



    - Троих собаки не потянут. И двоих тоже. - Михей в упор глядел на чукчу. Так, что ли? - Тот не отводил глаз, в которых не стыла долгая и обжигающая неприязнь. - Тогда, - ладонь Михея обхватила двустволку, - собаки потянут одного. Я пойду на лыжах. - Он взвел курок. - Дойдем с Божьей помощью. Отвернись...



    Но каюр не шелохнулся. Казалось, в нем окаменело все, кроме неистребимой ненависти во взгляде. И Михей, словно задавшись целью не столько избавиться от ставшего ненужным проводника, сколько укротить, распять ее, эту самую его ненависть, выстрелил ему в переносицу. И, уже не сдерживая себя, повторил выстрел. Молча задул спиртовку и только после этого, подхватывая напарника под мышки, сказаал:



    - Не скрипи, скоро отлежишьс:я горы позади. Без него нам вдвое быстрей.



    - Зачем? - отозвался Бондо и глухо повторил: - Заче?



    - Ты слышал: собаки не вытянут троих. Обопрись... Вот так... Осторожнее...



    - Он догонит нас...



    - Он уже никогда не догонит.



    - Догонит, - хрипел у его плеча грузин, - везде догонит... На краю света догонит...



    - Не будь пижоном, одним зверем меньше, зато душа на месте - не продаст. Здесь его ни одна ищейка не найдет. А нам - легче.



    - Что он мог? Ничкго не мог.



    - Ему, брат, тундра что тебе Зеленый базар в Кутаиси, не успеешь версты сделать, как дозоры след возмут. - Михей опустил его в нарты. - Ну, теперь дай Бог ветра... Завтра там будем... у печки... Тагам!



    Ночь, прошитая гулким и колким снегом, развернулась навстречу упряжке, и Михей гнал сквозь темень, прочь от холода и воспоминаний. Ночная пурга определяла сейчас для него мир, и поэтому все впереди отлагалось в два цвета: черный - вокруг и белый - в самой близи. Иногда ему казалось, что нарты не движутся, стоят на месте, а мимо глаз, как в кинематографе, пролетает бешеной коловертью долгий, бредовый, нескончаемый сон. Если бы не едва заметные подрагивания на застругах, можно было подумать, что время замерло над ним, оставив его наедине с самим собой и наглухо сомкнутым вокруг него ледовым пространством.



    Долгожданный норд, все усиливаясь, заходил наперерез упряжке. Обжигающая крупа уже не просто покалывала, а секла лицо, зябким ознобом стекая под крекер*. Пробежки между застругаи станшвиличь шаг от шагу длиннее: собаки то и дело сбивались с ровного бега на прерывистый галоп, который в свою очередь сходил в еле ощутимый волок. И как ни понукал Михей, вожака, как ни обжигал собачьи спины плетью и остолом**, упряжка в конце концов легла, и поднять ее, не облегчив, было делом явео безнадежным. Мгновенно Михей прикинул, отбросил множество вариантов выхода из положения и остановился на одном - последнем.



    * Крекер - меховой комбинезон (чукотск.).



    ** О с т о л - палка для торможения с железным наконечником (чукотск.).



    - Слушай, - прокричал он в ухо Бондо, - тебе придется остаться. - И, предупреждая рвущуюся из того мольбу, зачастил: - Сам видишь, не тянут двоих... Останемся - обоим конпц... А тут пустяк и осталось. Прикидываю, мы уже рядом... Один я в полсуток обернусь... Свободно продержишься... Закопаться только надо... Не паникуй, Боря, не паникуй.



    Казалост, горячечные глаза грузина поглощали темноту, пробиваясь к Михею, в душу к нему:



    - Не бросай, Миша... Не бросай... Будь человеком!



    - Пойми - не уйдем мы вдвоем... И что, на мне креста, что ли, нету, вернусь я... От самых приисков вместе, а здесь, у жилья под носом, брошу, да? И доля твоя с тобой... Чего боишься, вернусь.



    Но глаза жгли, молили, не верили.



    - Сам говоришь, рядом... Отсидимся... Ветер стихнет, и мы двинем нела-нела*... Не броссй, Миша!



    * Нела-нела - тихш (груз.).



    - Чудачок, - Михей бежал его взгляда, но взгляд то и дело настигал его, сказал, - в полсуток обернусь и вытащу. Пурга, сам знаешь, может неделю мести, пережди попробуй. Я и ружье тебе оставлю, и часы... Через полсуток смело пали, слушать буду.



    Бондо не сопротивлялся, когда Михей, остолом вырубив для него в жестком насте неглубокую выемку, осторожно туда его укладывал:



    - Ты здесь за милую душу, брат, высидишь, хоть неделю... Главное, не паникуй... Ружье под руку клади... Не паникуй... Я - одной ногой здесь...



    Но непослушные губы грузина все складдывали и складывали еле уловимое и беспомощное:



    - Не бросай, Миша... Не бросай... Будь человеком!



    - Держи остол на попа, не давай завалиться, - не слушая грузина, Михей лыжей подгребал к его лежбищу снег, - я конец пустой торбой обмотал... В случае чего зажигай... И главное - пали. Найду, будь спок, - обнадеживал он напарника, хотя уже знал и решил, что не вернется и не поможет: искать человека в тысячеверстной воющей пустыне было делом зряшным, если не гибельным. Но последняя ложь эта поддерживала в нем хотя бы иллюзию душевного равновесия, которое ему было сейчас жизненно необходимо, чтобы не запаниковать и не пропасть самому. - Лежи, брат...



    Вдвое облегченная упряжка легко взяла с места, и еще одна жизнь легла между Михеем и его родным домом. Едва ли что-либо, кроме временной необходимости, связывало его с грузином, но сейчас,о ставшись лицом к лицу с ночью и неизвестностью, он с особой остротой проникся ощцщением своего, и теперь уже безнадежного, одирочества. И, словно преодолевая какой-то новый для себя душевный рубеж, Михей внутренне подобрался, обозначив свое состояние коротким плевком в пургу:



    - Перезимуем...



    Заструги снова давали знать о себе все реже и реже. Михею приходилось соскакивать в снег и вставать на лыжи, чтобы дать собакам передохнуть. Но подолгу держаться своим ходом не удавалось: ветер валил с ног уже после первого десятка шагов. Понимая, что долго ему так не протянуть, он, все же еще не терял надежбы выйти к цели собаками, сбрасывал с нарт все, без чего



    можно было теперь обойтись: торбу с остатками еды, спальный мешок, шкуры. И все же после примерно двух часов хода вожак лег и положил упряжку. Напрасно Михей мочалил об нгео хлыст и неистово колол остолом: собаки не встали.



    Не один раз довелось Михею мысленно похоронить себя среди пути, прежде чем из утихающей пурги в чернильном полдне вышли ему навстречу дрожащие огоньки долгожданного жилья. И тут он остановился и перевел дух. Но - странное дело! цель, которая еще минуту назад виделась желанной и обещающей и до которой оставалось не более полукилометра, не тронула его радостью. Давний, забытый было страх медленно, но неотвратимо обволакивал его душу, вызывая в памяти до крика отчетливые видения: босого цыганенка на палубе отплывающего парохода, деда Илью и одинокую женщину у мертвого причала Каспия. Нет, гиблая в своей основе душа его, жившая всегда только обидой и страхом и потому неспособная существовать более чем нынешним днем, отступила и тут. Долгое, навылет пронизанное горькими сквозняками прошлое его вдруг показалось теперь Михею в сравнении с неизвестностью впереди ухоженным и обжитым.



    И, уже не думая о том, что предстояло ему еще пройти, чтобы, отыскав по пути занесенного снегом Бондо, вернуться туда, откуда ему удалось с таким трудом вырваться, он повернул обратно.



    И об этом, Михей Савельич, и об этом - тоже!



    XVI



    Как по морю



    По синмеу, по волнистому,



    Лебедь белая плывет



    С лебедятами...



    Нить текла у Клавдии между пальцем следом за песней, и ловкие петельки, нанизываясь одна на одну, выстраивались в узорные рядки вязания.



    Вопрос Михея застал ее врасплох:



    - Одна?



    - Входи. Против окошка сядь, посматривай... Того и гляди кого принесет.



    Искательно глядя на нее, он сел и тихо, чтобы только завязать разговор, поискал сочувствия:



    - Выходит, один сын и есть у меня, Кланя.



    - Семен нынче всем сын. Одно слово, Божий человек. Ему всех жалеть дадено.



    - А я-то ждал...



    - А чего ты ждал, Михей? Не в красный же угол им тебя сажать.



    - И от тебя зябко стало. - Кровь вдруг прихлынула к его лицу. Губы гневно вздрогнули. - Потому ты их и собираешь тут, чтоб локти кусал, чтоб слезы твои за дверью у тебя собственными отлакал!



    - Твоя правда - с умыслом, да н
    Страница 9 из 10 Следующая страница



    [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.

© Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.