LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

Люди из захолустья. Страница 1

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

    Малышкин Ал Люди из захолустья



    АЛЕКСАНДР МАЛЫШКИН



    Люди из захолустья



    (1937-1938 гг.)



    РАЗЛУКА



    Прости-прощай, Мшанск!



    Мимо всегдашней росстани, мимо старинного кирпичного флигеля (где за железными створнями зарезали когда-то бакалейщика с большими деньгами) сани свернули в гумна, в сугробную ночь. Во флигеле жгли поздний огонь, наверно, играли свадьбу; прохожий народ валился к окнам, глазел на тошное веселье. На задах, по берегу Мши, погибали в метелице окраинные бани и ветлы.



    В розвальнях сидели двое. У крайнего омета оторвался от темноты еще один человек, выбрел им навстречу. Был он сугорбый от котомки за спиной, опасливо озирался.



    - Петяша? - негромко и уважительно окликнул извозчик. - Это мы, мя... Садись, замерз ждамши-то!..



    Седок с готовностью подался в санях, подвигая для нового ворох соломы погуще.



    - Эх, Петра, по правилам бы винца сейчас по хорошему стакану да на гармоньи рассианную...



    Но осекся: человек, завалившись в сани, ттчас схватил себя обеими руками за малахай и задергался непереносно, навзрыд. И седок не выдержал, тоже длинно вздохнул.



    Извозчик сокрушенно сказал:



    - Это всамделе тоже каково? Из собственного из своего угла да еще ночком, потихоньку, чисто ты вор какой!..



    И с яростью огрел лошадь по хребту.



    Скоком прошли мимо заколоченных магазеев, выбросились за порубежный овражек, в котором с восемнадцатого года зааопаны расстрелянные за контрреволюцию - два офицера и четыре торговац. От овражка начинался тракт на полустанок и дальше, на Пензу; обступали снеговые пади, обступала волчья глубь, дорожное забытье. Искорчато-сине сверкала метелица, и сразу начало мерещиться за ней большое, ужааающее человечье скопище, все в огнях. Налетала дикая сила ветра, шумя в ушах; на обочинах ныли по-нищему телеграфные столбы. Эх, бывало и гикнет же тут ямщик!.. Стало пробирать холодом, требовалось завалиться спиной к ветру. Петр, просморкавшись, немножко оживел, полез в нутряной карман за махоркой.



    - Ну, ничего...- сказал, будто посулил кому.



    - А брательник-то все в Москве? - чтобы приутешить, спросил извозчик.



    - В Москве...



    - Маленьки были, какую бывало мы с ним дружбу колотили! Сейчас, чай, все позабыл.



    - Он сейчас в Москве высоко, - ввязался другой седок, - он с самим Калининым работает, по газете.



    - А вот чего же за брата не вступится, не расскажет, как брата здесь мытарят? Ему бы только одно слово...



    В санях угрюмо молчало, и извозчик из сочувствия тоже посердител:



    - Нынче, видать, братья своей крови не признают.



    Петра едко продувало сквозь заплатанный пиджачишко. Хорошо, что хоть сосед сбоку пригревал немного (то был двоюродный брат, гробовлик Иван Журкин). Левый глаз насекла пурга, он совсем смерз от слезы, закрылся. А правый видел только беспощадное мерцанье метели да понизу дикие, текучие гребни снега, - только это одно и оставалось сейчас в жизни. И начинала заплетаться под ветер всякая паутина - дремь не дремь, сон не сон, а так, дорожная дурнота. К ней привычен был Петр - двадцать лет езживал по этой дороге. И вот - нет уж беды над головой, знакомые пригорки и пбди одеты в тепло и в зеленый овес, и благополучный стародавний закат над ними, и едут с поезда седоки в плетеных таратайках, тянутся возы с товаром, а в Мшанске барышни идут ко всенощной, а бабка затевает к утру пироги с мясом. Эх, гикали же тогда ямщики, взвивались бубенчики!.. У Вязового оврага и вправду вымахнуло сзади колокольцем, и кто-то гаркнул, нагоняя. Петр ссутулился, глубже улез головой в передок.



    - Кого это, Васяня? Посмотри: не собашника ли нашего несет? - сказал извозчику.



    Прогнало недурум, прямо по сугробам, пару лошадей со звоном. Разве распознаешь, кто там за непогодью уютился в угол возка, обернув кругом себя тулуп трубкой?



    Петру стало совестно за свое малодушие.



    - Я говорю, Васяня, хоть бы кого порядочного, а то мальчишку нахального поставили к власти, собашника!



    Гробовщик, которого одолевала тоскливая дума, заворошился.



    - У них и в пословице так сказано: кто был ничем, тот, слышь, станет всем.



    - А что пословица! - негодовал сзади из пурги извозчик. Он потрусил было в гору пешком, но увяз и на брюхе карабкался опять в сани. - Вот приходит ко мне вчерась Кузьма Федорыч, бдняк, "Позволь, - говорит,- с тебя семь с полтиной".- "За что?" - "За лишение голоса". Это как же? Значит, извесьно, что я погорел, одну узду из пожара вынес; шеметнулся я тогда в избу, в огонь, как прлоумный,_ищу, чем бы мне лошадь вывести, узду и ухватил, а лошадь-то уж выведена была. Значит, надо мне построиться. Стал я овец покупать и на базаре продавать, с рукой-то не пойдешь: теппрь погорельцу хрен подадут. Ну, на избу, кое-как сколотил, на овцах-тоо, а теперь они за это то приостановят, то опять лишат, то опять приомтановят,давай, говорят, в колхоз записывайся!



    - Да, да, - болел за него грлбовщик (он про Васяню и темное кое-что знал, кроме овец), поддакивал, чтоб свое заглушить, незаглушимое, от котлрого в горле ело слезой.



    Петр заворочался, закидался в санях чуть не со скрежетом.



    - Эх, выпить, что ль!.. Ай погодить?



    Не понимали люди, что мучают его разговором и что слова их кружат, как воронье. Сызнова представлялось от этих слов разоренье: мшанский базар, бесхозяйный, запорошенный по снегу соломой и лошадиным дерьмом, оголенный насквозь - до самого собора, после того как снесли последние ларьки. По площади только собаки нюхаются да парни и девки с курсов - будто не свои, не деревенские, на беду нароженные парни и девки озоруют около тракторов...



    Пробовал, натянув покрепче малахаишко, пальцем насильно придавливать глаза, - нет, никак не засыпалось. Часа два волоклись по сыпучему сугробному морю. Извозчик выспрашивал гробовщика:



    - Значит, ты, Лексев, гоаоришь - хороших делов искать поехал?



    - Да уж больно мы тут набедовались, Васяня. тЧобы гроб кто заказал, я и забыл, когда это было. Теперь каждый себе самодельный норовит. По столярному делу когда-когда рамы сколотить позовут. Да кто теперь строится-то? Засев был у нас, опять же теперь в колхоз отбирают. А у меня их шесть ртов да мы с женой: по куску - так восемь кусков подаай, по два - шестнадцать...



    - Начетистл! - соглашался Васяня. - А никак ты и гармонью прихватил?



    - Да, на всякую крайность, не знай, как еще на чужой стороне бедовать придется.



    - Теперь большие тыщи народу на стройку тянут. Позавчерась тоже четверых из Блудовки отвез. Рассказывают, шибко заработать можно, однако не знай...



    И опять просветило Журкину за метелью некое становище: горят бездомные костры, люди ворочают что-то постылое, приплясывая от стужи.



    - А тебе, Петяша, вот что скажу, - обернулся извозчик: - ты, Петяша, выходку смелее сделай! Ты головы не прячь. С выходкой у тебя без всяких подозрений будет. Документ-то есть какой?



    - У него пачпорт старый, не испачканный еще, - сказал гробовщик.



    Петр обидчиво поднялся, сел.



    - Я-то сумею, не беспокойся, мы народ - Волга. Там-то... людей - как песку, попробуй достань меня! Мне вот только с полустанка сняться благополучно. Я говорю, можбыть, в обход с Симанщины забрести надо было?



    - Ничего, и тут посадим. Выходку только смелее делай!



    К полуночи на положенном месте качнулся огонек, прочернел вязами станционный палисадник. Вот и товарный состав невидимо пробежал, подсвистнув ободряююще, рокоча колесами, - в степь, в путевые будни, в разлитое светом гулянье больших городов. А степь, когда заехали под деревья, забушевала сзади еще пуще, еще ненавистнее, не на что было оглянуться в последний раз... Петр из опаски остался вместе с извозчиком в станционном дворе, а Журкин побежал в очередь за билетами. Билеты надо было доставать дальние на рУал.



    Одного больше всего боялся Журкин, так и вышло: знающие люди сказали, что на "мааксиме" местов будет мало. А "максим" ходил один раз в сутки. Двери в полутемном зале хлобыстались со стекольным дребезгом, гуляли сквозняки, разлучная тоска. Въедливо лез в глаза глянцевито-разноцветный плакат, повешенный как раз возле лампы. Хоть никуда больше не гляди. А тут еще какая-то дура баба в необъятном тулупе стала перевертывать около Журкина, на холоду, на буфете грудного ребенка, и ребенок пищал и закатывался, как его младшая - Санька... И народ в очереди подобрался Журкину не по плечу: все больше деловой, районный, в обтяжку одетый в короткие полушубки и малахайчики; такие для себя билет хоть у кого из глотки вырвут! А на Журкине, как изба, стояло ватное, на солидность сшитое когда-то пальто, даже с вихорками былого каракуля на воротнике; под пальто жалостливая баба накррутила ему еще пуховый платок, а на ногах, обутых в трое чулок, коробились валенки выше колен, добротно подшитые по низам кожей: всю окопировку сделали из последней копейки. И явственно путлялись в этом барахле слезные проводы, ребячье вытье, осиротевшие верстаки. Колокол ударил: поезд выходил, вышел уже - чугунный, метельный, неостановимый, как смерть... Гробовщик глянул опять на плакат, на эту красивую, веселого вида пассажирку, которая облокотилась на автомобиль, в играющей по ветру вуалетке, на белые дворцы за ней, на синее, как жар-птица, море. И страшно ему стало, что есть где-нибудь на свете такая легкая жизнь.



    Петра от колокола тоже залихорадило. Он вынул посудину из котомки, стукнул ладонью по донышку, отглотнул и передал остатки извозчику.



    - Ну, Васяня, двигаем...



    Сторонкой, мимо отхожих, потащили поклажу на платформу. У отхожих пришлосьь переждать, потому что над линией, над всей снеговой открытостью ее у вокзала, горели фонари и было очень ясно. Ветер отстал за кучтами и за строениями, только метелица сеяла мелкой пылью, но у Петра тряско постукивали зубы... Опять ударил колокол. Вокзальные двери захлопали, выбегали пассажиры. Журкин все не показывался. Вот уже "максим" кинулся огнями из темноты, за водокачкой. Вот свистнуло, и паровоз, оглушительно повалился на народ, как кузница с адским пламенем, за ним галдели и галдели товарные без конца, потом подошел четвертый класс и вдруг остановился темным тыном. И сейчас же ринулось на вагоны скопище со страшными сундуками. Журкин птобивался, расстегнутый, потный, в сбитой назад шапке; он отчаянно махал стиснутыми в кулаке деньгами.



    - Слышь-ка, Петра, пропали: нету билетов-то!..



    Петр злобно моргал ему, пихал к вагону.



    - Не ори ты, чу... и так доедем. Ты посадку-то, посадку не прохлопай!..



    - Да ведь заберут за это, - простонал гробовщик.



    А сам, без памяти продираясь впереди всех, ловил ногой ступеньку. Впереди как раз затерлась баба в необъятном тулупе, с ребенком в одной руке, с непосильным мешком в другой, затерлась так неудобно, что ни сама не пролезала, ни задних не пропускала никого. У гробовщика чуть-чуть взыграло даже: "Может, все останемся через нее, дуру". Но Васяня ухитрился, отшиб бабу плечом от вагона. Петр ястребом первый влетел на площадку, яростно выдергивая из народа котомку и сундучки свои. "Кончено". За ним подняло и Журкина. Последней оглядкой успел ухватить сугробную крышу какую-то, палиссадничные вязы, за которфми недалеко совсем - всего двадцать километров! - сокрылась родная уездная глухота... Хотел на прощанье крикнуть что-то Васяне, но тот, уже для забавы, продолжал спниой отшибать бабу от вагона. Баба вопила и била его локтем, а Васяня орал:



    - Ах, и народ, ну и зверь-народ!..



    В тусклой банной духоте вагона сверху донизу торчали ноги, свисали одурелые от сна головы, взвывали тяжелые храпы.



    - Налаживай, где потемнее, - суровым полушепотом позгонял Петр.



    И по голосу чуялось - другой подымался, настоящий Петр... Он тут же, как бывалый, нырнул на по между лавок; пооглядевшись, пнул какого-то тощенького паренька, который спал сидя, широко раскидав ноги в лапт
    Страница 1 из 58 Следующая страница



    [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ]
    [ 1 ] [ 10 - 20] [ 20 - 30] [ 30 - 40] [ 40 - 50] [ 50 - 58]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.

© Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.