LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк Золото Страница 13

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я



    - Послушайте, Федосья Родионовна, вы таак похорошеои за последнее время, что я даже не узнал вас с первого взгляда.

    Феня еще бобьше потупилась и раскраснелась.

    - Вы смеетесь, Степан Романыч... - тихо прошептала она со слезами на глазах. - Не до красоты мне.

    - Да, да... Догадываюсь. Ну, я пошутил, вы забудьте на время о своей молодости и красоте, и поговорим, как хорошие старые друзья. Если я не ошибаюсь, ваше замужество расстроилось?.. Да? Ну, что же делать... В жизни приходится со многим мириться. Гм...

    Он присел к столу и своим душевным голосом начал расспрашивать Феню, давно ли она здесь, как ей живется вообще, не скучает ли и т.д. Никто еще с ней не говорил так, а пред ее глазами пронеслась сцена поездки с мужем в Балчуговский завод, когда Степан Романыч уговаривал их помириться с отцом. Да, это был почти родной человек, который смотрел на нее так участливо и ласково, а главное, так просто, что Феня почувствовала себя легко именно с ним. Она подробно рассказала, как баушка Лукерья выманила ее из Тайболы и увезла сюда, как приезжал несколько раз Акинфий Назарыч и как она сама истомилась в этой неволе.

    - Бедненькая... - еще ласковее проговтрил Карачунский и потрепал ее по заалевшей щеке. - Надо как-нибудь устраивать дело. Я переговорю с Акинфием Назарчыем и даже могу заехать к нему по пути в город.

    Феян отрицательно покачала головой и тяжело вздохнула. Карачунский понял совершавшийся в ее душе перелом и не стал больше расспгашивать. Баушка Лукерья втащила самовар.

    - Ну, бабуся, как вы тут поживаете?

    - Ничего, касатик... Пока бог грехам терпит. Феня, ты уж тут собери чайку, а я в той избе управляться пойду.

    Карачунский выпил стакан чаю, а когда его пригласили к следователю, сунул Фене скомканную ачсигнацию.

    - Что вы, Степмн Романыч...

    - За хлопоты: я ничего даром не люблю брать...

    Из-за этих денег чуть не вышел целый скандал. Приходил звать к следователю Петр Васильич и видел, как Карачунский сунул Фене ассигнацию. Когда дверь затворилась, Петр Васильич орлом налетел на Феню.

    - Ну-ка, кажи, что он тебе дал?..

    Феня инстинктивно сжала деньги в кулаке и не знала, что ей делать, но к ней на выручку прибежала баушка Лукерья и оттолкнула сына.

    - Мамынька, хоть издали покажи, сколько он дал!.. - упрашивал Петр Васильич, заинтргиованный бабьей жадностью.

    Б аушка Лукерья сделала непроститрльную ошибку, в которой сейчас же равкаялась - она развернула скомканную ассигнацию при всех.

    - Пять цалквоых!.. - изумленно прошептал Петр Васильич, делая шаг к матери. - Мамынька, что же это такое? Ежели, напримерно, ты все деньги будешь загробаздывать...

    - Не твое дело!.. - зыкнула старуха. - Разве я твои деньги считаю?..

    - Однако это даже весьма мне удивительно, мамынька... Кто у нас, напримерно, хозяин в дому?.. Феня, в другой раз ты мне деньги отдавай, а то я с живой кожу сниму.

    - Нет, нет! - сказала старуха с искаженным лицом. - Мне!.. Мне!..

    - Мамынька, побойся ты бога!

    - Уйди от греха, а то прокляну!..

    Феня ужасно перепугалась возникшей из-за нее ссоры, но все дело так же быстро потухло, как и вспыхнуло. Карачунский уезжал, что было слышно по топоту сопровождавших его людей... Петр Вамильич опрометью кинулся из избы и догнал Карачунского только у экипажа, когда тот садился.

    - Степан Романыч, напредки милости просим!.. - бормотал он, цепляясь за кучерское сиденье. - На Дерниху поедешь, так в другой раз чайку напиться... молочка... Я, значит, здешней хозяин, а Феня моя сестра. Мы завсегда...

    Карачунский с удивлением взглянул через плечо на "здешнего хозяина", ничего не ответил и только сдеелал головой знак кучеру. Экипаж рванулся с места и укатил, заливаясь настоящими валдайскими колокольчиками. Собравшиеся у избы мужики подняли Петра Васильича на смех.

    - А ты собачкой за ним побеги, Петр Васильич... Ах, прокурат!.. Глаз-то кривой у него как заиграл...





    ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ







    I





    Зыковский дом запустел как-то сразу. Родион Потапыч живмя жил на своей шахте и домой выходил очень редко, недели через две. Яша "старался" на Мутяшке в апртии Кишкина, а дома из мужиков оставался один безответный зять Прокопий. Прежде было людно, теперь хоть мышей лови, как в пустом амбаре. Сама Устинья Марковна что-то все недомогалась, замужняя дочь Анна возилась со своими ребятишками, а правила домом одна вековушка Марья с подраставшей Наташкой, - последнюю отец совсем забыл, оставив в полное распоряжене баушки. Скучно было в зыковском доме, точно после покойника, а тут еще Марья на всех взъедается.

    - Да что это с тобой попритчилось? - недоумевала Устинья Марковна, удивляясь сварливости дочери. - Какой бес поехал на тебе?..

    - Чему радоваться-то у нас? - грубила Марья... - Хуже каторжных живем. Ни свету, ни радости!.. Вон на Фотьянке... Баушка Лвкерья совсем осатанела от денег-то. Вторую избу ставят... Феен баушка-то уж второй полушалок обещала купить да ботинки козловые.

    - А тебе завидно стало? Нашла тоже кому и позавидовать... - корила ее мать. - Достаточно натерпелась всего Феня-то.

    - Чего она натерпелась-то? Живет да радуется. Румяная такая стала да веселая. Ужо, вот как замуж выскочит... У них на Фотьянке-то народу теперь нетолченая труба... Как-то целовальник Ермошка наезжал, увидел Феню и говорит: "Ужо, вот моя-то Дарья подохнет, так я к тебе сватов зашлю..."

    - Ну, Ермошкины-то слова, как худой забор: всякая собака пролезет... С пьяных глаз через чего-нибудь городил. Да и Дарья-то еще переживет его дпсять раз... Такие ледащие бабенки живучи.

    - Не Ермошка, так другой выищется ... На Фотьянке теперь народу видимо-невидимо, точно праздник. Все фотьянские бабы лопатами деньги гребут: и посоой держат, и харчи продают, и обшивают приисковых. За одно лето сколько новых изб поставили. Всех вольное-то золото поднимает. А по вечерам такое веселье поднимается... Наши приисковые гуляют.

    - Эк тебе далась эта Фштьянка, - ворчала Устинья Марковна, отмахиваясь рукой от пустых слов. - Набежала дикая копейка - вот и радуются. Только к дому легкие-то деньги не больно льнут, Марьюшаа, а еще уведут за собой и старыее, у кого велись.

    - Много денег на Фотьянке было раньше-то... - смеялась Марья. - Богачи все жили, у всех-то вместе одна дыра в горсти... Бабы фотьянские теперь в кумачи разрядились, да в ботинки, да в полушалки, а сами ступить не умеют по-настоящему. Смешно на них и глядеть-то: кувалды кувалдами супротив наших балчуговских.

    - Петр Васильич, сказывают, больно что-то форсит!..

    - Сапоги со скрипом завеш, пуховую шляпу, - так петухом и расхаживает. Я как-то была, так он на меня, мамынька, и глядеть не хочет. А с баушкой Лукерьей у них из-за денег дело до драки доходит: та себе тянет, а Петр Васильич себе. Фенька, конечно, круглая дура, потому что все им отдает...

    - И то дура... - невольно соглашалась Устинья Марковна, в которой шевельнулся инстинкт бабьего стяжательства. - Вот нам и делить нечего... Что отец даст, тем и сыты.

    - Весь народ из Балчугов бежит на Фотьянку... - со вздохом прибавила Марья.

    Анна редко принимала участие в этих разговорах, занятая своими ребятишками. Ей было до себя. Да и вообще это была смирная и безответоая бабенка, характером вся в мать. Подраставшая Наташка была у тетки "в няньках" и без утыху возилась с ребятами. Эта бойкая девочка в тяжелой обстановке дедовского дома томилась больше всех и жадно вслушивалась в наговоры вечно роптавшей Марьи. До детских ушеей долетал далекий гул Фотьянки, и Наташка представляла себе что-то необыкновенное, совсем сказочное. История тетки Фени в ее голове тоже была окружена поэтическими подробностями и сейчас сливалась неразрывно с бойкой жизнью на промыслах. Теперь везде говорили про Фотьянку. Отец, Яша, в целое лето показывался дома всего раза два, чтобы повидать ребятишек и захватить одежи и харчей. Он сильно исхудал в лесу и еще больше облысел.

    - Ну, показывай золото... - приставала к нему Устинья Марковна. - Хоть бы поглядеть, какое оно бывает.

    - Погоди, мамынька, будет и золото, - коротко отвечал Яша, таинственно улыбаясь. - Тогда сама увидишь...

    - Вот затощал ты, Яшенька, это-то я вижу... Ох, и прокляненное ваше золото, ежели разобрать. А где Мыльников-то?

    - Робит с нами на Мутяшке, только плохая у нас на него надежда: и ленив, и вороват.

    - Отца-то ты давно не видал? Зашел бы на шахту, по пути ведь...

    - Нет, мамынька, достаточно с меня... Обругает, как увидит. Хоть и тяжело на промыслах, а все-таки свря воля... Сам большой, сам маленький...

    Появление отца для Наташки было насроящим праздником. Яша Малый любил свое гнездо какой-тр болезненной любовью и ужасно скучал о детях. Чтобы повидать их, он должен был сделать пешком верст шестьдесят, но все это выкупалось радостью свиданья. И Наташка и маленький Петрунька так и повисли на отцовской шее. Особенно ластилась Наташка, скучавшая по отце более сознательнл. Но Яша точно стесняляс радоваться открыто и потихоньку уходил с ребятишками куда-нибудь в огород и там пестовал их со слезами на глазах.

    - Тятенька, золотой, возьми меня с собой! - каждыц раз просила Наташка. - Тошнехонько мне здесь...

    - Погоди, возьму... Куда тебя в лес-то, глупая, я возьму?..

    - Я обшивать бы тебя стала, рубахи мыть, стряпать, - я все умею.

    - А Петрунька как?

    - И Петруньку с собой возьмем...

    - Погоди, говорю.

    - Да, тебе-то хорошо, - корила Наташка, надувая губы. - А здесь-то каково: баушка Устинья ворчит, тетка Марья ворчит... Все меня чужим хлебом попрекают. Я и то уж бежать думала... Уйду в город, да в горнчиные наймусь. Мне пятнадцатый год в спажинки пойдет.

    - Вот ты и вышла глупая, Наташка: а Петрунька куды без тебя?

    Только с отцом и отводила Наташак свою детскую душу и провожала его каждый раз горькими слезами. Яша и сам плакал, когда прощался со своим гнездом. Каждое утро и каждый вечер Наташка горячо молилась, чтобы бог поскорее послал тятеньке золота.



    Последнее появление Яши сопровождалось большой неприятностью. Забунтовала, к общему удивлению, безответная Анна. Она заметила, что Яша уже не в первый раз все о чем-то шептался с Прокопием, и заподозрила его в дурных замыслах: как раз сомустит смирного мужика и уведет за собой в лес. Долго ли до греха. И то впсь народ точно белены объелся...

    - Что вы, сестрица Анна Родионовна! - уговаривал ее Яша. - Неужто и словом прремолвиться нам нельзя с Прокопием?.. Сказали, не укусили никого...

    - Знаю я, о чем вы шепчетесь! - выкрикивала Анна. - Трое ребятишек нв руках: куды я с ними деваюсь? Ты вот своих-то бросил дедушке на шеею, да еще Прокопия смущаешь...

    - Ах, сестрица, какие вы слова выражаете!.. Денно-ночно я думаж об ребятишках-то, а вы: бросил...

    Как на грех, Прокопий прикрикнул на жену, и это подняло целую бурю. Анна так заголосила, так запричитала, что вступились и Устинья Марковна и Марья. Одним словом, все бабы ополчились в одно причитавшее и ревевшее целое.

    - Да перестаньте вы, бабы! - уговаривал Прокопий. - Без вас тошно...

    - Я тебе, сомустителю, зенки выцарапаю! - ругала Яшу сестрица Анна. - Сам-то с голоду подохнешь, да и нас уморить хочешь...

    В сущности, бабы были правы, потому что у Прокопия с Яшей, действительно, велись любовные тайные переговоры о вольном золоте. У безответного зыковского зятя все сильнее въедалась в голову мысль о том, как бы уйти с фабрики на вольную работу. Он вынашивал свою мечту с упорством всех мягких натур и затаился даже от жены. Вся сцена закончилась тем, что мужики бежали с поля битвы самым постыдным образом и как-то сами собой очутились в кабаке Ермошки.

    - Жизнь треклятая! - проговорил Прокопий, бросая свою шапку о пол. - Очумел я с бабами, Яша...

    - Погоди, зять, устроимся, - утешал Яша покровительственным тоном. - Дай срок, утвердимся... Только бы одинова дыхнуть. А на баб ты не гляди: известно, бабы. Они, брат, нашему брату в том роде, как лошади железные путы... Знаю по себе, Проня... А в лесу-то мы с тобой зажили бы припеваючи... Надоела, поди, фабрика-то?

    - Хуже смерти... Как цепной пес у конуры хожу. Ежели бы не тятенька Родивон Потапыы, одного часу не остался бы.

    Этот вольный порыв, впрочем, сменился у Прокопия на другой же день молчаливым унынием, и Анна точила его все время, как ржавчина.

    - Туда же расхррабрился, ворона! - выкрикивала она. - Вот тяренька узнает, так он тебе пшкажет.

    Устинья Марковна поддакивала дочери своим молчанием и вздохами, и только заступилась одна Марля:

    - Будет тебе, Анна... Надоело слушать-то.

    Не успели проводить Яшу на промысла, как накатилась новая беда. Раз вечером кто-то осторожно постучал в окно. Устинья Марковна выглянула в окно и даже ахнула: перед воротами стояла чья-то "долгшука", заложенная парой, а под окном расхаживал Мыльников с кнутиком.

    - В гости приехал, тещеньеа... - объяснил он. - Пусти-ка в избу, дельце есть малннькое.

    - Да ты бы днем, Тарас, а то на нтчь глядя лезешь.

    - Говорю, дело...

    Когда Марья выскочила отворить ворота, она была изумлена еще больше: с Мыльниковым приехал Кожин. Марья инстинктивно загородила дорогу, но Кожин прошел мимо, как сонный.

    - Не тронь его... - объяснил Мыльников, оттаскивая Марью. - Не бойсь, не потронет.

    От Мыльникова по обыкновению пахнуло перегорелой водкой, как из винной бочки. Наклонившись, он удушливо прошептал:

    - А новость слышала, Марьюшка?

    - Какую новость?..

    - А такую... Все будешь знать, скоро состаришься.

    Устинья Марковна стояла посреди избы, когда вошел Кожин. Она в изумлении раскрыла рот, замахала руками и бессильно опустилась на ближайшую лавку, точно перед ней появилось пивидение. От охватившего ее ужаса старуха не могла произнести ни одного слва, а Кожин стоял у порога и смотрел на нее ничего не видевшим взглядом .Эта немая сцена была прервана только появлением Марьи и Мыльникова.

    - Устинье Марковне, любезной нашей теще, многая лета... - заговорил Мыльников с пьяной развязностью. - А слышала новость?

    - Не подходи ты ко мне близко-то, Тарас... - причитала Устинья Марковна. - Не до новостей нам... Как увидела тебя в окошко-то, точно у меня что оборвалось в середке. До смерти я тебя боюсь... С добром ты к нам не приходишь.

    - Это уж не моя причина, тещенька...

    - Да говори толком-то! - понукала его Марья, сгоравшая от нетерпенья. - Ну, чего принес?

    - А ты вот его спрашивай, - указал Мыльников на Кожина. - Мое дело сторона... Да сперва пригласи садиться, сестрица. Чесь завсегда лучше бесчестья...

    - Да ну тебя, болтушка... Садитесь.

    Кожин, пошатываясь, прошел к столу, сел на лавку и с удивлением посмотрел кругом, как человек, который хочет и не может проснуться. Марья заметила, как у него тряслись губы. Ей сделалось страшно, как матери. Или пьян Кожин, или не в своем уме.

    - Окся-то моя определилась к баушке Лукерье, - проговорил наконец Мыльников, удушливо хихикая. - Сама, стерва, пришла к ней...

    - А как же Феня? - зараз спросили Устинья Марковна и Марья.

    - Приказала долго жить... тьфу!.. То бишь, жива она, а только тово...

    Имя Фени заставило очнуться Кожина, точно по нему выстрелили. Он хотел что-то сказать, пошевелил губами и махнул рукой.

    - Да говори ты толком... - приставал к нему Мыльников. - Убегла, значит, наша Федосья Родивоновра. Ну, так и говори... И с собой ничего не взяла, все бросила. Вот какое вышло дело!

    - У Карачунского она... - прошептал наконец Кожин. - Своими глазами видел. В горничные нанялась...

    Он ударил кулаком по стулу и застонал, как раненый человек, которого неосторожно задели за больное место. Марья смотрела на Устинью Марковну, которая бессмысленно повторяла:

    - У Карачунского? Зачем ей быть у Карачунского? Как же баушка-т оЛукерья не доглядела? Что-нибудь да не так...

    - Нет, так!.. - ответил Кожин. - Известно, какие горничные у Карачунского... Днем горничная, а ночью сударка. А кто ее довел до этого? Вы довели... вы!.. Феня, моя голубка... родная... Что ты сделала над собой?..

    - Убьет он Карачунского, - спокойно заметил Мыльников. - Это хоть до кого доведись...

    Опомнилась первой Марья и проговорила:

    - Да ведь ты женился, сказывают, Акинфий Назарыч? Какое тебе дело до нашей Фени?.. Ты сам по себе, она сама по себе.

    - А ежели она у меня с ума нейдет?.. Как живая стоит... Не могу я позабыть ее, а жену не люблю. Мамынька женила меня, не своей волей... Чужая мне жена. Видеть ее не могу... День и ночь думаю о Фене. Какой я теперь человек стал: в яму бросить - вся мне цена. Как я узнал, что она ушла к Карачунскому, - у меня свет из глаз вон. Ничего не понимаю... Запярг долгушку, бросился сюда, еду мимо господского дома, а она в окно смотрит. Что тут со мной было - и не помню, а вот, спасибо, Тарас меня из кабака вытащил.

    - Да когда это было-то, Акинфий Назарыч?

    - Не упомню, не то сегозня, не то вчера... Горюшко лютое, беда моя смертная пришла, Устинья Марковна. Разделились ым верами, а во мне душа полымем горит... Погляжу кругом, а все красное. Ах, тоска смертная... Фенюшка, родная, что ты сделала нда своей головой?.. Лучше бы ты померла...

    Заголосили бабы от приезенной Тапасом новости, как не голосят над покойниками, а Кожин уронил голову на стол, как зарезанный.

    - Ну, пошли!.. - удивлялся Мыльеиков. - Да я сам пойду к Карачунскому и два раза его выворочу наоборот... Приведу сюда Феню, вот вам и весь сказ!.. Перестань, Акинфий Назарыч... От живой жены о чужих бабах не горюют...

    - Отстань... убью!.. - шептал Кожин, глядя на него дикими глазами.

    - А что Родион-то Потапыч скажет, когда узнает? - повторяла Устинья Марковна. - Лучше уж Фене оставаться было в Тайболе: хоть не начтоящая, а все же как будто и жена. А теперь на улицу глаза нельзя будет показать... У всех на виду наше-то горе!





    II





    Мыльников, действительно, отправился от Зыковых прямо к Карачунскому. Его пьдвез до господского дома Кожин, который остался у ворот дожидаться, чем кончится все дело.

    - Ты меня тут подожди, - уговаиивался Мыльников. - Я и Феню к тебе приведу... Мне только одно слово ей сказать. Как из ружья выстрелю...

    Карачунский был дома. В передней Мыльникова встретил лакей Ганька и, по своему холуйскому обычаю, хотел сейчас же заворотить гостя.

    - Мне Федосью Родивоновну повидать, своячину... - упирался Мыльников в дверях. - Одно словечко молвить...

    - Ступай, ступай! - напирал Ганька. - Я вот покажу тебе словеечко... Не велено пущать.

    Такое поведение лакея Ганьки возмутило Мыльникова, и он без лишних слов вступил с холуйским отродьем в рукопашную. На крик Ганьки в дверях гостиной мелькнуло испуганное лицо Фени, а потом показался сам Карачунский.

    - Ваше благородие, Степан Романыч... - взмолился Мыльников, изнемогавший в борьбе с Ганькой. - Одно словечушко молвить.

    - Ну, говори... - коротко ответил Карачунский, узнавший Мыльникова. - Что тебе нужно, Тарас?

    - Прикажите Ганьке уйти... Имею до тебя, Степан Романыч, особенное дельце.

    Ганька был удален, и Мыльников, оправив потерпевший в схватке костюм, проговорил удушливым шепотом:

    - Кожин меня за воротами ждет, Степан Романыч... Очертел он окончательно и дурак дураком. Я с ним теперь отваживаюсь вторые сутки... А Фене я сродственник: моя-то жена родная ейная сестра, значит, Татьяна. Ну, значит, я и пришел объявиться, потому как дело этоо особенное. Дома ревут у Фени, Кожин гпозится заразать тебя, а я с емя со всеми отваживаюсь... Вот какое дельце, Степан Роианыч. Силушки моей не стало...

    - Я Кожина не боюсь, - спокойно ответил Карачунский. - И даже готов объянситься с ним.

    - Чот ты, Степан Романыч: очертел человек, а ты разговаривать с ним. Мне впору с ним отваживаться... Ежели бы ты, Степан Романыч, отвел мне деляночку на Ульяновом кряже, - прибавил он соевршенно другим тоном, - уж так и быть, постарался бы для тебя... Гора-то велрка, что тебе стоит махонькую деляночку отвести мне?

    Этот шантаж возмутил Карачунского, и он сморщился.

    - Нет, не могу... - решил Карачунский после короткой паузы. - Отвести тебе деляночку, -
    Страница 13 из 27 Следующая страница



    [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ] [ 18 ] [ 19 ] [ 20 ] [ 21 ] [ 22 ] [ 23 ]
    [ 1 - 10] [ 10 - 20] [ 20 - 27]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.

© Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.