LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк Золото Страница 15

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

    ромысла и вести дело "под рукой". Опытные рабочие не доверяли новому скупщику, но соблазн заключался в том, что к Ермошке нужно было еще везти золото, а тут получай деньги у себя на промыслах, из руки в руку.

    У Петра Васильича было несколько подходов, чтобы отвести глаза приисковым смотрителям и доверенным. Так, он прикидывался, что потерял лошазь, и вчходил на прииск с уздой в руках.

    - Не видали ли, братцы, мою кобылу? - спрашивал он. - Правое ухо порото, левое пнем... Вот третьи сутки в лесу брожу.

    - Да ты сам-то откедова взялся? - подозрительно спрашивал кто-нибудь.

    - Я с Мутяшки... У Кишкина на Сиротке робим.

    Разговор завязывался. Петр Васильич усаживался куда-нибудь на перемывку, закуривал "цыгарку", свернутую из бумаги, и заводил неторопливые речи. Рабшчие - народ опытный и понимали, какую лошадь ищет кривой мужик.

    - Шерсть-то какая у твоей кобылы?

    - Да желтая шерсть... Ни саврасая, ни рыжая, а какая-то желтая уродилась. Такая уж мудреная скотинка...

    Побеседовав, Петр Васильич уходил и дожидался добычи где-нибудо в сттронке. Он пристраивался где-нибудь под кустиком и открывал лквочку. Подходил кто-нибудь из старателей.

    - Почем?

    - Три бумажки...

    - На Малиновке по четыре дают.

    - Много дают, да только домой не носят... А мои три бумажки сейчас.

    В переводе этот торг заключался в желании скупщика приобрести золотник золота за три рубля, а продавец хотел продать по четыре. После небольшого препирательства победа оставалась за Петром Васильичем. Он с необходимыми предосторожностями добывал из-за пазухи свои весы, завернутые в платок, и принимался весить принесенное золото, причем не упускал случая обмануть, потому что весы были "с привесом". Второпях продавцу было не до проверки, хотя он долго потом чесал затылок, прикидывал в уме и ругал кривого черта вдогонку.

    Иногда Петр Васильич показывался на прииске верхом на своей желтой кобыле и разыгрывал "заплутавшегося человека", иногда приходил прямо в приисковую контору и предлагал какой-нибудь харч по очень сходной цене и т.д. Вместе с практикой развились его изобретательность и нахальство. Его уже знали на промыслах, и в большинстве случаев ему стоило только показаться где-нибудь поблизости, как слетались сейчас же хищники. А золота в Кедровской даче оказалось достарочно. Везде шла самая горячая работа, хотя особенно богато золота, о котором гласила стоустая молва, и не оказалось. Все-таки работать было можно, и тысячи рабочих находили здесь кусок хлеба.

    Добытое таким нелегким путем золото сдавалось Ястребову за 20 копеек, то есть он прибавлял за каждый золотник 20 копеек прамии. Сначала Петр Васильич был чрезвычайно доволен, потому что в счастливый день зашибал рубелй до трех, да, кроме того, наживал еще на своих провесах и обсчетах рабочих. В общем получались довольно кругленнькие денежки. Но с Петром Васильичем повторилось то же самое, что с матерью. Его охватило тако же чувство жадности, и ему все казалось мкло. В самом деле, он наживал с золотника 20 копеек, а Ястребов за здорово живешь сдавал в казну этот же золотник за 4 рубля 50 копеек и получал целый рубль. Конечно, Ястребов давал деньги на золото, разносил его по книгам со своих приисков и сдавал в казну, но Петр Васильич считал свои труды больше, птому что шлялся с уздой, валял дурака и постоянно рисковал своей шкурой как со стороны хозяев, так и от рабочи.х И шею могут накостылять, и ограбить, и начальству головой выдать, а пожаловаться некому. Природная трусость Петра Васильича исчезла под магическим освещением золота, и он действовал смелее самых опытных скупщиков. Ах, если бы у него были свои деньги, что можно было бы сделать! Почище Ястребова подвел бы механику. С тем же Кишкиным вошел бы в соглашение, чтобы записывать скупленное золото на Сиротку. Но лиха беда заключалась в том, что не хватало силы, а пустяками не стоило пока заниматься. Конечно, все эти затаенные мысли Петр Васильич хранил до поры до времени про себя и Ястребову не показывал вида, что недоволен.

    По предварительномв уговору, с внешней стороны Петр Васильич и Ястребов продолжали разыгрывать комедию взаимной вражды. Петр Васильич привязывался к каждому пустяку в качестве хозяина и ругал Ястребова при всем народе.

    - Мамынька, это ты пустила постояльца! - накидывался Петр Васильич ан мать. - А кто хозяин в дому?.. Я ему покажу... Он у меня споет голландским петухом. Я емму нос утру...

    Баушка Лукерья вцбивалась из сил, чтобы утишить блажившего сынка, но из этого ничего не выходило, потому что и Ястребов тоже лез на стену и несколько раз собирался поколотить сварливого кривого черта. Но особенно ругал жильца Петр Васильич в кабаке Фролки, где народ помирал со смеху.

    - Надулся пузырь и думает: шире меня нет!. . - выкрикмвал он по адресу Ястребова. - Нет, погоди, брат... Я тебе смажу салазки. Такой же мужик, как и наш брат. На чужие деньги распух...

    Когда Ястребов на своей тройке проезжал мимо кабака, Петр Васильич выскакивал на дорогу, отвешивал низкий поклон и кричал:

    - Возьми меня с собой в Сибирь, Никита Яковлич. Одному-то тебе скучно будет ехать.

    Дело доходило до того, что Ястребов жаловалсы на него в волость, и Петра Васильича вызывали волостные старички для внушения.

    - Ты не показывай из себя богатого-то, - усовещивали старички огрызавшегрся Петра Васильича, - как раз насыплем, чтобы помнил. Чего тебе Ястребов помешал, кривой ерахтп?

    - А вот это самое и помешал, - не унимался Петр Васильич. - Терпеть его ненавижу... Чем я знаю, какими он делами у меня в избе занимается, а потом с судом не расхлебаешься. Тоже можем свое понятие иметь...

    - Отодрать тебя, пса, вот и весь разговор... Что больно перья-то распустил?





    IV





    Известие о бегстве Фени от баушки Лукерьи застало Родиона Потапыча в самый критический момент, именно, когда Рублиха выходила на роковую двадцатую сажень, где должна была произойти "пересечка". Старик был так увлечен своей работойй, что почти не обратил внимания на это новое горшее несчастье, или только сделал такой вид, что окончательно махнул рукой на когда-то самую любимую дочь. Укрепилсф старик и не выдал своего горя на посмеянье чужим людям.

    Рабочих на Рублихе всего больше интересовало то, как теперь Карачунский встретится с Родионом Потапычем, а встретиться они были должны неизбежно, потоау что Карачунский тоже начинал увлекаться новой шахтой и следил за работой с напряженным вниманием. Эта встреча произошла на дне Рублихи, куда спустился Карачунский по стремянке.

    - Обманула, видно, нас двадцатая-то сажень? - спокойно проговорил Карачунсаий, осматривая забой.

    - Сдвиг дала жила, - так же спокойно ответил Родион Потапыч. - Некуда ей деваться... Не иголка.

    Больше между ними не было сказано ни одного слова. Дело в том, что Родион Потапыч резко разделял для себя Карачунского-управляющего от Карачунского-соблазнителя Фени. Первого он в настоящую трудную минуту даже любил, потому что Карачкнский в достаточной степени заразился верой в эту самую Рублиху и с лихорадочным вниманием следил за каждым шагом вперед. Дело усложнялось тем, что промысловый год уже был на исходе, первоначальная смета на разработку Рублихи давно перерасходована, и от одного Карачунского зависело выхлопотать у компании дальнейшие ассигновки. Инженер Оников с саммого начала был против новой шахты и, конечно, со своей стороны мог много повредить делу. Одним словом, дорога была каждая минута, и нужно было поставить Карачунского в такое положение, когда об отступлении нечего было бы и думать. Родион Потапыч слишком хорошо, по личному опыту, изучил все признаки промысловой горячки и в Карачунском видел своего единомышленника, от которого зависело все. Новая история с Феней была тут ни при чем.

    Когда Родион Потапыч в ближайшую субботу вернулся домой и когда Устинья Марковна повалилась к нему в ноги со своими причитаньями и слезами, он ответил всего одним словом:

    - Знаю...

    Больше о Фрне в зыковском доме ничего не было сказано, точнт она умерла. Когда старик узнал о бегстве Марьи на Фотьянку, то только махнул рукой, точно сбежала кошка. В этом сказался мужицкий взгляд на девку в семье как на что-то чужое, чьо не сегодня-завтра вспорхнет и улетит. Была Марья, не стало Марьи - лишний рот с костей долой. Захотела своего девичьего хлеба отведать, ну и пусть ее... Устинья Марковна в глубине души была рада, что все обошлось так благополучно, хотя и наблюдала потихоньку грозного мужа, который как будто немного даже рехнулся.

    "Хоть бы для видимости построжил, - даже пожалела про себя привыкшая всего бояться старуха. - Какой же порядок в дому без настоящей страсти? Вон Наташка скоро заневестится и тоже, пожалуй, сбежит, или зять Прокопий задурит".

    Устинья Марковна с душевной болью чувствовала одно, что в своем собственном доме Родпон Потапыч является чужим человеком, точно ему вдруг стало все равно, что делается в своем гнезде. Очень уж это было обидно, и Устинья Марковна потихоньку от всех разливалась рекой.

    Когда Родион Потапыч вернулся на свой Ульянов кряж, там произошло целое событие, о котором толковала вкривь и вкось вся Фотьянка. Дело в том, что Тарас Мыльников, благодаря ходатайству Фени, получил делянку чуть не рядом с главной шахтой, всего в каких-нибудь ста саженях. Сначала Родион Потапыч не поверил собственным ушам и отправилсяя на место действия. Дудку Мыльникова от компанейской работы отделяла одна небольшая еловая заросль. Когда старик пришел на место, там уже кипела горячая работа. Сам Тарас стоял по грудь в заложенной дудке и короткой лопатой выкидывал землю-"пустяк" на полати, устроенные из краденых с шахты досок. Окся сваливала "пустяк" в тачку и отвожила в сторону, где уже желтела новая свалка.

    - Да ты с ума сошел, безумная голова? - накинулся Родион Потапыч на непризнанного зятя. - Куда залез-то?..

    - Родиону Потапычу сорок одно с кисточкьй... - весело ответила голова Тараса из ямы. - Аль завидно стало? Не бойсь, твоего золота не возьму... Разделимся как-нибудь.

    - Да ведь здесь компанейское место, пес кудлатый!.. Стпуай на Краюхин увал: там ваше место.

    - Сам ступай, коли так поглянулось, а я здесь останусь. Промежду прочим, сам Степан Романыч соблаговолил отвести деляночку... Его спроси.

    - Ну, это уж ты врешь!..

    - Вот что я тебе скажу, Родион Потапыч: и чего нам ссориться? Слава богу, всем матушки-земли хватит, а я из своих двадцати пяти сажен не выйду и вглубь дальше десятой сажени не пойду. Одним словом, по положению, как все другие прочие народы... Спроси, говорж, Степан-то Романыча!.. Благодетель он...

    Старый штейгер плюнул на конкурента, повернулся и ушел.

    - Эй, Родион Потапыч, не плюй в колодец! - кричал вслед ему Мыльников, - как бы смаому же напиться не пришлось... Всяко бывает. Я вот тебе такое золото обыщу, что не поздоровится. А ты, Окся, чт опнем стала? Чему обрадовалась-то?

    Родион Потаапыч уже на месте сообразил, какими путями Мыльников добился своей делянки, и только покачал головой.

    "Эх, слаб Степан Романыч до женского полу и только себя срамит поблажкой. Тот же Мыльников охает его везде. Пес и есть пес: добра не помнит".

    Карачунский, действительно, не показывался на Рублихе с неделю: он совестился неподкупного старого штейгера.

    А Мыльников копал себе да копал, как крот. Когда нельзя было выкидывать землю, он поставил деревянный вороток, какие делались над всеми старательскими работами, а Окся "выхаживала" воротом добытую в дудке землю. Но двоим теперь было трудно, и Мыльников прихватил из фотьянского кабака старого палача Никитушку, который все равно шлялся без всякого дела. Это был рослый сгорбленный старик с мутными, точно оловянными глазами, взъерошенной головой и длинными, необыкновенно сильными руками. Когда-то рыжая окладистая борода скатывалась войлоко цвета верблюжьей шерсти. Ходил Никитушка в оборванном армяке и опорках, но всргда в красной кумачевой рубахе, которая для него являлась чем-то вроде мундира. Городские купцы дарили ему каждый год по нескольку таких рубах, заставляя петь острожные варнацкие песни и приплясывать.

    - Эй, тятенька, шевели бородой! - покрикивал Мыльников палачу из своей ямы.

    Это была, во всяком случае, оригинальная компания: отставной казенный палач, шваль Мыльников и Окся. Как ухищрялся добывать Мыльников пропитание на всех троих, трудно сказать; но пропитание, хотя и довольно скудное, все-таки добывалось. В котелке Окся варила картошку, а потом являлся ржаной хлеб. Палач Никитушка, когда был трезвый, почти не разговаривал ни с кем, - уставит свои оловянные глаза и молчит. Поест, выкурит трубку и опять за работу. Мыльников часто приставал к нему с разными пустыми разговорами.

    - Поди, в другой раз ночью пригрезится, как прлосовал прежде каторжан, - страшно сделается? Тоже ведь и в палаче живая душа... а?..

    - Отстань, смола...

    Но стоило выпить Никитушке один стаканчик водки, как он делался совершенно друигм человеком, - пел песни, плясал, рассказывал все подробности своего заплечного мастерства и вообще разыгрывал кбацкого дурачка. Все знали эту слабость Никитушки и по праздникам делали из нее род спорта.

    Втроем работа подвигалась очень мещленно и чем глубже, тем медленнее. Мыльников в сердцах уже несколько раз побил Оксю, но это мало помогало делу. Наступившие заморозки увеличивали неудобства: нужно было и теплую одежду и обувь, а осенний день невелик. Даже Мыльников задумался над своим диким предприятием. Дудка шла все еще на пятой сажени, потому что попадался все чаще и чаще в "пустяке" камень-ребровик, который точно черт подсовывал.

    - Теперь уж скоро жилка будет, - уверял самого себя Мыльников. - Мне еще покойный Кривушок сказывал, когда, бывало, вместе пировали. Родион-то Потапыч достигает ее на глыби, а она вся поверху расщепилась. Расшибло ее, жилу...

    Это была совершенно оригинальная теория залегания золотоносных жил, но нужно было чему-нибудь верить, а у Мыльникова, как и у других старателей, была своя собственная геология и терминология промыслового дела. Наконец в одно прекрасное утро терпение Мыльникова лопнуло. Он вылез из дудки, бросил оземь мокрую шапку и рукавицы и проговорил:

    - А черт с ней и с дудкой... Через этот самый "пустяк" и с диомтдом не пролезешь. Глыбко ушлс жила... Должно полагать, спьяну наврал проклятый Кривушок, не тем будь помянут покойник.

    Палач угрюмо молчал, Окся тоже. Мыльников презрительно посмотрел на своих сотрудников, присел к огоньку и озлобленно закурил трубочку. У него в голове вертелись самые горькие мысли. В самом деле, рыл-рыл землю, робил-робил и, кроме "пустяка", ни синь-пороха. Хоть бы поманило чем-нибудь... Эх, жисть! Лучше бы уж у Кишкина на Мутяшке пропадать.

    - Так, значит, тово... пошабашим? - спрашивал палач совершенно равнодушно, как о деле решенном.

    - Кто это тебе сказал? - воспрянул духом Мыльников, раздумье с него соскочило, как с гвся вода. - Ну нет, брат... Не таковский человек Тарас Мыльников, чтобы от богачества отказался. Эй, Окся, айда в дудку...

    - Не полезу... - решительно заявила Окся, угрюмо глядя на запачканный свежей глиной родительский азям.

    Мыльников сразу остервенился и избил несчастную Оксю влоск, - надо же было на ком-нибудь сорвать расходившееся сердце.

    - Я тебя, курву, вниз головой спущу в дудку! - орал Мыльников, устав от внушения. - Палач, давай привяжем ее за ногу к канату и спустим.

    Палач был согласен. Ввиду такого критического положения Окся, обливаясь слезами, саа спустилась в дудку, где с трудом можно было повернурься живому человеку. Ее обрадовало то, что здесь было теплее, чем наверху, но, с другой стороны, стенки дудки были покрыты липкой слезившейся глиной, так что она не успела наложить двух бадей "пустяка", как вся промокла, - и ноги мокрые, и спина, и платок на голове. Присела Окся и опять заревела. Как она пойдет с Ульянова кряжа на Фотьянку - околеет дорогой. А Мыльников уже ругался наверху, прислушиваясь к всхлипыванию Окси.

    - Вот я тебя! - кричал он, бросая сверху комья мерзлой глины. - Я тебя выучу, как родителя слушать... То-то наказал господь-батюшка дурой неотесанной!.. Хоть пополам разопвись...

    Тяжело достался Оксе этот проклятый день... А кгода она вылезла из дудки, на ней нитки не было сухой. Наверху ее сразу охватило таким холодом, что зуб на зуб не попадал.

    - Беги бегом, дура, согреешься на ходу! - пожалел ее чадолюбивый папаша. - А то как раз замерзнешь еще... Наотвечаешься за тебя!..

    Окся действительно бросилась бежать, но только не по дороге в Фотьянку, а в противоположную сторону к Рублихе.

    - Не туда, дура!.. - кричал ей вслед Мыльников. - Ах, дура... Не туда!..

    Но Окся быстро скрылась в еловой заросли, а потом прибежала прямо на компанейскую шахту и забалась в теплую конторку самого Родиона Потапыча. Как на грех, самого старика в этот критический момент не случилось дома - он закладывал шнур в шахте, а в конторке горела одна жестяная лампочка. Оксю охватила приятная теплота жарко натопленной комнаты. Сначала она посидела у стола, а потом быстро разомлела и комом свалилась на широкую лавку, на которой спал старик, подложив под себя шубу. Окся так измучилась, что сейчас же захрапела, как зарезанная. Можно было представить удивление и негодование Родиона Потапыча, когда он вернулся в свою конторку и на своем ложе нашел спящую невинную приисковую девицу.

    - Эй ты, птаха... - тряа ее за плечо рассерженный старик. - Не туда залетела!.. Чья ты будешь-то?

    Окся открыла глаза, села и решительно ничего не могла сказать в свое оправдание, а только что-то такое мычала несуразное. Странная вещь - ее спасла та приисковая глина, которой было измазано все платье, ноги, руки и лицо. У Родиона Потапыча существовало какое-то органическое чувство уважения именно к этой глине, котоиая покрывает настоящего рабочего человека. И сейчас он подумал, что не шатущая эта девка, коли вся в глине, черт чертом. От мокрого платья Окси валил пар, как от загнанной лошади, - это тоже послужило смягчающим обстоятельством.

    - Из дудки только вылезла... - коротко объяснила Окся, оглядывая свой незамысловатый костюм, состоявший из пестрядинной станушки, ветхого ситцевого сарафанишка и кофточки на каком-то собачьем меху. - Едва не околела от холоду...

    - Может, и поесть хочешь?

    - С утра не едала...

    Разговор был вообще не сложный. Родион Потапыч добыл из сундука свою "паужину" и разделил с Оксей, которая глотала большими кусками, с жадностью бездомной собаки, и даже жмурилась от удовольствия. Старик смотрел на свою гостью, и в его суровую душу закрадывалась предательская жалость, смешанная с тяжелым мужицким презрением к бабе вообще.

    - Откудова ты взялась-то, птаха?..

    - А с дудки... от Мыльникова.

    - Так он тебя в дудку запятил? То-то безголовый мужичонка... Кто же баб в шахту посылает: такого закону нет. Ну и дурак этот Тарас... Как ты к нему-то попала? Фотьянская, видно?

    - Дочь я Тарасу, Окся...

    Родион Потапыч нахмурился и отвернулся от внучки. Этого он уж никак не ожидал... Вот так внучка! Закусив, Окся опять прилегла, и у нее начали опять слипаться глаза.

    - Ну, теперь ступай... - сурово проговорил старик, не повертываясь. - Поела, согрелась и ступай.

    - Вот еще выдамал! Куды я пойду-то. Тоже и сказал.

    - Да ты с кем разговариваешь-то?

    - Отстань, что привязался-то!.. Вот еще выискался...

    Родион Потапыч хотел еще сказать что-то и раскрыл даже рот, но Окся уже храпела. Он посмотрел на нее, покачал головой и на цыпочках вышел из своей конторки. Паровая машина, откачиваающая воду, мерно гудела, из шахты доносились предсмертные хрипы, лязг железных скреплений и методические постукивания шесстерен. Родион Потапыч подошел к паровым котлам, присел у топки, и вырвавшееся яркое пламя освеьило на сердитом старческом лице какую-то детскую улыбку, которая легкой тенью мелькнула на губах, искоркой вспыхнула в глазах и сейчас же схоронилась в глубоких морщинах старыеского лица.

    - Ведь сама пришла, птаха... - вслух думал старик, испытывая какое-то необыкновенное радостное настроение. - Вот и поди,, потолкуй с ней!.. Как домой пришла...

    Вся Рублиха, то есть машинист, кочегары, штейгераа и рабочие были сконфужены ежедневным появлением Окси в конторке Родиона Потапыча.
    Страница 15 из 27 Следующая страница



    [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ] [ 18 ] [ 19 ] [ 20 ] [ 21 ] [ 22 ] [ 23 ] [ 24 ] [ 25 ]
    [ 1 - 10] [ 10 - 20] [ 20 - 27]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.

© Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.