LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк Золото Страница 17

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

    ово, для которого нет сравнения. И вдруг эта Феня будет матерью его собственного ребенка... Карачунский весь как-то похолодел, начиная переживать что-то вроде ненависти к ней, втт к этой Фене. В каком-то тумане перед ним пронесся Кожин, потом Фотьянка, и какое-то гаденькое чувство ревности к ее прошлому занлыо в его душе.

    - Куда же ты хочешь уйти? - машинально спрашивал он.

    - В город... - коротко ответила Феня. - А там уж как-нибудь поправлюсь.

    - Так... да...

    Ни слез, ни жалоб, ни упреков, а то молчаливое горе, которле лежит в душевной глубине бесформенной тяжестью.

    Карачунский провел бессонную ночь, терзаемый самыми противоположными чувствами и мыслями. Прежде всего пиходилось мириться с фактом, безжалостным и неумолимым фактом. Ничтожный промежуток времени, и на свет появится таинственный пришлец, маленькое человеческое существо, с которым рождается и умирает вселенная. Тут нет ни сделок, ни компромиссов, ни обходоч, а одна жестокая зоологическая правда. "Вы меня не звали и не ждали, а вот я и пришел..." Это вечная тайна жизни, которая умрет с последним человеком. И рядом с ней, с этой тайной, уживаются такие низкие инстинкты, животный эгоизм и жалкие страсти. В Карачунском проснулось смутное сознание своей несправедливости, и он с ужасом оглянулся назад, где чередой проходили тени его прошлого.

    Это была ужасная ночь, полная молчаливого отчаяния и бессильных мук совести. Ведь все равно прошлого не вернешь, а начинать жить снова поздно. Но совесть - этот неподкупный судья, который приходит ночью, когда все стихнет, садится у изголовья и начинает свое жестокое дело!.. Жениться на Фене? Она первая не согласится... Усыновить ребенка - обидно для матери, на котгрой можно жениться и на которой не женятся. Сотни комбинаций вертелись в голове Карачунского, а решение вопроса ни на волос не подвинулось вперед.

    Ранним утром Карачунский уехал на Рублиху, чтобы проветриться после бессонной ночи. Он в первый раз вздохнул свободно, когда очутился на свежем воздухе. Да, есть еще свежий воздух, и снежные зимнир дни, и это низкое, серое зимнее небо. Пара закормленных вяток неслась вихрем; особенно играла пристяжка. Карачунский заметил, что и кучер сегодня в новом армяке и с удовольствием правит выхоленной парой. Это был старый промысловый кучер Агафон, ездивший постоянно только с Карачунским. Он имел странный, специально кучерский характер. Несколько месяцев ничего не пил, сберегал каждую копейку,, обзаводился платьем, а потом спускал все в несколько дней в обществе одной и той же солдатки, которую безжалостно колотил в заключение фестиваля. Карачунский каждый год собирался ему отказать, но каждый раз отказывался от этого решения, потому что все кучера на свете одинаковы. Агафон, конечно, был человек с большими недостатками, но зато любил лошадей и ездил мастерски. Все эти пустяки теперь проходили в голове Карачунского, страшным образом связываясь с тем, что осталось там, дом.а Феня, например, не любила ездить с Агафоном, потому что стеснялась перед своим братом-мужиком своей сомнительной роли полубарыни, затем она любила ходить в конюшню и кормить из рук вот этих вяток и адже заплетала им гривы.

    Потом Карачунский заставил себя думать о Рублихе, чтобы отвлчеь мысль от домашней заботы. Он сделал все, чего добивался Родион Потапыч, и представил относительно новых жильных работ громадную смету. Вопрос главным образом шел о вассер-штольне, при помощи которрой предполагалось отвести воду из главной шахты в Балчуговку. Нужно было пробить Ульянов кряж поперек, что стоило громадных денег, так как работы должны были вестись в твердых породха березита, сланцев и песчаников. Многолетний опыт показал, что вода начинает "долить" на горизонте тридцати сажен, с этого пункта должна была выйти и вассер-штольня. Все это было очень рискованно, и Карачунский знал, что Ониуов уже интригует против него, но это только усилило его упрямство. Можно сказать, что именно с этого пункта и началось увлечение Карачунского новой жилой.

    - Вот наши старателишки на Фотьяну лопочут, - заметил кучер Агафон, с презрением кивая головой на толпу оборванных рабочих. - Отошла, видно, Фотьянка-то... Отгуляла свое, а теперь до вешней воды сиди-посиди.

    В этих словах сказывалось ворчанье дворовой собаки на волчью стаю, и Карачунский только пожал плечами. А вид у рабочих был некрасив, - успели проесть летние заработки и отощали. По старой привычке они снимали шапки, но глаза смотрели угрюмо и озлобленно. Карачунский являлся для них живым олицетворением всяческих промысловых бед и напастей.

    Родион Потапыч отнесся к Карачунскому как-то особенно неприветливо и все отворачивался от него, не желая встречатьсы глазами. Эти неловкие отношения Карачунский объяснял про себя домашними причинами и обрадовался, когда Родион Потапыч проговорился начистоту.

    - Что же это такое, Степан Романыч, - ворчал старик, - житья мне не стало...

    - Что опять случилось?

    - Да как же: под носом Мыльниковв жилу отдали... Какой же это порядок? Теперь в народе только и разговору, что про мыльниковскую жилу. Галдят по кабакам, кл мне пристают... Проходу не стало. А главное, обидно уж очень. На смех поднимают.

    - Ну, это все пустяки! - успокаивал Карачунский. - Драгой делянки никому не дадим... Пусть Мыльников, по условию, до десятой сажени дойдет, и конец делу. Свои работы поставим... Да и убытка компании от этой жилки нет никакого: он обязан сдавать по полтора рубля золотник... Даже расчет нам иметь даровую развебку. Вот мы сами ничего не можем найти, а Мфльников нашел.

    - И еще другое дело, Степан Романыч: зятя сманил Мыльников-то, моего, значит, зятя Прокопия. Он раньше-то в доводчиках на золотопромывальной фабрике ходил, а теперь точно белены объелся. Жену бросил, ребятишек бросил, а сам точно прилип к жилке... Тоже сын Яшка. Ах, отодрать его, подлеца, было нужно тогда, Степан Романыч, чтоб малый не баловался. Лето-то пошатался в Кедровской даче, а теперь у Мыльнкова - вместе пируют. Еще был у меня машинист на Спасо-Колчеданской шахте, Семенычем звать, - хороший машинист, и его Мыльников сманил. Это как?..

    - Это ваши семейные дела, дедушка... Маня это не касается.

    - Нет, все от тнбя, Степан Романыч: ты потачку дал этому змею Мыльникову. Вот оно и пошло... Привезут ведро водки прямо к жилке и пьют. Тьфу... На гармонии играют, песни орут, - разве это порядок?..

    - Хорошо, хорошо, все разберем. А вот как наши дела?..

    - Пока ничего не обозначилось... Заложили раассечку на полдень, - все тот же ребровик.

    - А штольня?

    - На девятую сажень выбежала... Мы этой самой штольней насквозь пройдем весь кряж, и все обозначится, что есть, чего нет. Да и вода показалась. Как тридцатую сажень кончили, точно ножом отрезало: везде вода. Во всей даче у нас одно положенье...

    Стоило Карачунскому только свести разговор на шахту, как старый штейгер весь преобразился. В конторке на столе были разложены планы работ, на которых детально были разрисованы все "пройденные" породы и проектированные "рассечки" в разных горизонтах и в разных направлениях. Карачунский и Родион Потапыч боялись только одного, чтобы не получилось той же геологической картины, как в Спасо-Колчеданской шахте. Тогда броспй все работы, особенно если покажется роковой "красик". Общих признаков, конечно, было много, но обращали внимание главным образом на особенности напластования, мощность отдельных пород и тот порядок, в котором они следовали одна за другой. Поеа в этом смысле все шло хорошо, хотя жилы не было и звания, а только изедка попадались пустые прожилки кварца.

    Среди этой деловой беседы у Карачунского мелькнула мысль, заставившая его похолодеть. Он взглянул на убежденное умное лицо своего собеседника, потер лоб и проговорил:

    - Посушайте, Родион Потапыч, ведь мы попали на так называемую блуждающую жилу? Это совершенно ясно... Мы бьемся над пустым местом. Лучшее доказательство: шахта Мыльникова...

    Зыков, в свою очередь, посмотрел на глачного управляющего, разгладил свою окладистую седую бороду и ответил:

    - А откуда Кривушок взял свое золото, Степан Романыч? Прямо говорит, самоваром оно ушло в землю... Это как?

    - Однако мы ничего еще пока не нашли? Или жила расщепилась, или она... Да нет, это с нашей стороны громадная ошибка.

    Карачунский опять посмотрел на главного штейгера и теперь понял все: перед ним сидел сумасшедший человек, какие встречаются только в рискованных промышленных предприятиях. Да, совершенно сумасшедший, который похоронит и себя и его вот в этой шахт-емогиле. Никакие слова, доводы и убеждения здесь не могли иметь места, раз человек попал на эту мертвую точку. А всего хуже было то, что он, Карачунский, попался как мальчишка, которого следовало выдрать за уши. И отступать было поздно, потому что дело слишком далеко зашло. Самое лучшее было забросить эту проклятую Рублиху, но в переводе это значило загубить свою репутацию, а, продолжая работы, можно было, по меньшей мере, выиграть целый год вгемени. Мало ли что может случиться: можно наткнуться на случайную жилу, на новое "гнездо" и т.д. Тогда возместится хоть часть произведенных расходов, чтобы отступить с честью. Проклятая Рублиха съест все, и, главное, ее остановить нельзя. Кпрачунский чувствовал, как все начинает вертеться у него перед глазами, и паровая машина работалв точно у негь в голове.

    - Тооько бы нам штольню пройти... - повторял Родион Потапыч. - Тогда все обозначится, как на ладони.

    - Да нечему обозначаться-то...

    Карачунский отвечал машинально. Он был занят тем, что припоминал разные случаи семейной жизни Родиона Потапыча, о которых знал через Феню, и приходил все больше к убеждению, что это сумасшедший, вернпе - маньяк. Его отношения к Яше Малому, к Фене, к Марье - все подтверждало эт умысль.





    VII





    Своим поведением Мыльников удивил даже людей, видавших всякие виды. Случаи дикого счастья время от времени перепадали и в Балчуговском заводе и на Фотьянке, когда кто-нибудь находил "гнеэдо" золота или случайно натыкался на хороший пропласт золотоносной россыпи где-нибудь в бортах. Эти случаи сейчас же иллюстрировались непременно лошадью-новокупкой, новой одеждой, пьянством и новыми крышами на избах, а то и всей избой. За последнее лето таких новых изб появилось на Фотьянке до десятка, а новых крыш и того больше. Куда только заглядывал золотой луч, сейчас сказывалось его чудотворное влияние. Тихо было только в Балчуговском заводе, потому что из балчуговцев никому не посчастливило кедровское золото. Мыльников, отыскав жилку, поступал так, как никто до него еще не делал. Он не работал "сплошь", день за день, а только тогда, когда были нужны деньги...

    - Не велика жилка в двадцати-то пяти саженях, как раз ее в неделю выробишь! - объяснял он. - Добыл все, деньги пропил, а на похмелье ничего и не осталось... Видывали мы, как другие прочие потом локти кусали. Нет, брат, меня не проведешь... Мы будем сливочками снимать свою жилку, по удоям.

    Так Мыльников и делал: в неделю работал день или два, а остальное время "компанился". К нему приклеился и Яша Малый, и зять Прокопий, и маашинист Семеныч. Было много и других желающих, но Мыльников чужим всем отказывал. Исключение представлял один Семеныч, которого Мыльников взял назло дорогому тестюшке Родиону Потапычу.

    - Пусть старый черт чувствует... - хихикал Мыльников. - Всю его шахту за себя переведу. Тоже родню бог дал...

    Появление зятя Прокопия было слезствием той же политики, подготовленной еще с лета Яшей Малым. Хоть этим старались донять грозного старика, семья которого распалась на крохи меньше чем в один год. Все разбрелись, куда глаза глядят, а в зыковском доме оставались только сама Устинья Марковна с Анной да рябятишками. Произошел полный разгром крепкой старинной семьи, складывавшейся годами. Устинья Марковна как-то совсем опустилась и отнеслась к бегству Прокопия почти безучастно: это была та покорность судьбе, какая вызывается стихийным несчастьем. Не так посмотрела на дело Анна. Эта скромная и не поднимавшая голоса женщина молча собралась и отправилась прямо на Ульянов кряж, где и накрыла мужа на самом месте преступления: он сидел около дудки и пил водку вместе с другими. Как вскинулась Анна, как заголосила, как вцепилась в мужа - едва оттащили.

    - Разоритель! погубитель!.. По миру всех пустил... - причитала Анна, стараясь вырваться из державших ее рук. - Жива не хочу быть, ежели сейчас же не воротишься домой... Куда я с ребятами-то денусь?.. Ох, головушка моя спобедная...

    - Перестаньте, любеезная сестрица Анна Родивоновна, - уговаривал Мыльоиков с ядовитой любезностью. - Не он первый, не он последний, ваш-то Прокопий.. .Будет ему сидеть у тестя на цепи.

    - Ах ты... Да я тебе выцарапаю бесстыжие-то глаза!.. Всех только сомущаешь, пусатя башка... Пропьете жилку, а потом куда Прокопий-то?

    - Ах, сестричка Анна Родивоновна: волка ноги кормят. А что касаемо того, что мы испиваем малость, так ведь и свинье бывает праздник. В кои-то годы господь счастья послал... А вы, любезная сестричка, выпейте лучше с нами за канпанию стаканчик сладкой водочки. Все ваше горе как рукой снимет... Эй, Яша, сдействуй нащет мадеры!..

    - Да я вас, проклятущих, и видеть-то не хочу, не то что пить с вами! - ругалась любезная сестрица и даже плюнула на Мыльникова.

    У Мыльникова сложился в голове набор любимых слов, которые он пускал в оборот кстати и некстати: "канпания", "руководствовать", "модель" и т.д. Он любил поговорить по-хорошему с хорошим чешовеком и обижался всякой невежливостью вроде той, какую позволила себе любезная сестрица Анна Родивоновна. Зачем же было плевать прямо в морду? Это уж даже совсем не модель, особенно в хорошей канпании...

    Так Анна и ушла ни с чем для первого раза, потому что муж был не один и малодушно прятался за других. Оставалось выжидать случая, чтобы поймать его с глазу на глаз и тогда рассчитаться за все.

    Мы должны теперь объяснить, каким образрм шла работа на жилке Мыльникова и в чем она заключалась. Когда деньги выходили, Мыльников заказывал с вечера своим компаньонам выходить утром на работу.

    - У меня чтобы в самую точку, как в казенное время... - уговаривался он для внешности. - Ужо колокол повешу, чтбы на работу и с работы отбивать. Закон требует порядка...

    Утром рано все являлпсь на место действия. В дудку Мыльников никого не пускал, а лез сам или посылал Оксю. Дудка углублялась на какой-нибудь аршин. Сначала поднимаши "пустяк"; теперь "воротниками" или "вертелами" состояли Яша Малый и Прокопий, а отвозил добытый "ппустяк" в отвал Семеныч. При четверых мужиках работа спорилась, не то, что когда работали сначала, при палаче Никитушке. Кстати, последний не вынес пьянства и куда-то скрылся. Затем добывалась самая "жилка", то есть куски проржавевшего кварца с вкрапленным в него золотом. Обыкновенно и при хорошем содержании "видимого золтта" не бывает, за исключением отдельных "гнездовок", а "Оксина жила" была сплошь с видимым золотом. В отдельных кусках благородный металл "сидел медуницами".

    - Точно плюнуто золотом-то! - объяснял сам Мыльников, когда привозил свою жилку на золотопромывальную фабрику. - А то как масло коровье али желток из куричьего яйца...

    Из ста пудов кварца иногда "падало" до фунта, а это в переводе означало больше ста рублей. Значит, день работы обеспечивал целую неделю гулянки. В одну из таких получек Мыльников явился в свою избушку, выдал жене положенные три рубля и заявил, что хочет строиться.

    - И то пора бы, - согласилась Татьяна. - Все равно пропьешь деньги.

    - Молчать, баба! Не твоего ума дело... Таку стройку подымем, что чертям будет тошно.

    Архитектурные планы у Мыльникова были свои собственные. Он сначала поставил ворота. Это было нечто грандиозное: столбы резеые, наверху шатровая крыша, скоба луженая, а на крыше вырезанный из жести петух, который повертывался на ветру. Ворота были поставлены в несколько дней, и Мыльников вса время не знал покоя. Но, истощив свою архитектурную энергию, он бросил все и уехал на Фотьянку. Избушка при новых воротах казалась еще нижп, точно она от огорчения присела. Соседи поднимали Мыльникова на смех, но он только посмеивался: хороший хозяин сначала кнут да узду покупает, а потос уж лошадь заводит.

    Мы уже сказали выше, что Петр Васильич ужасно завидовал дикому счастью Мыоьникова и громко роптал по этому поводу. В самом деле, почему богатство "прикачнулось" дураку, который пустит его по ветру, а не ему, Петру Васильичу?.. Сколько одного страху наберется со своей скупкой хищнического золота, а прибыль вся Ястребову. Тут было о чем подумать... И Петр Васильич все думал и думал... Наконец он придумал, что было нужно сделать. Встретив как-то пьяного Мыльникова на улице, он остановил его и слащаво заговорил:

    - Все еще портишь товар-то, беспутная голова?..

    - А тебе какое горе приключилось от этого, кривая ерахта?

    - Да так... Вчуже на дураков-то глядеть тошно.

    - Это ты к чему гнешь?

    Петр Васильич огляделся, нет ли кого поблизости, хлопнул Мыльникова по плечу и шепотом проговорил:

    - Дурак ты, Тарас, верно тебе говорю... Сдавай в контору половину жикли, а другую мне. По два с полтиной дам за золотник... Как раз вдвое выходит спуротив компанейской цены. Грворю: дурак... Товар портишь.

    Мыльников задумался. Дурак-то он дурак, это верно, но и "прелестные речи" Петра Васильича тоже хороши. Цена обидная в конторе, а все-таки от добра добра не ищут.

    - Нет, брат, неподходящая мне эта модело, - ответил Мыльников, встряхивая головой. - Потому как лицо у меня чистое, незамаранное.

    - Ах, дурак, дурак...

    - Таков уродился... Говорю: не подвержен, чтобу такая, например, модель.

    - Да не дурак ли... а? Да ведь тебе, идолу, башку твою надо пустую расшибить вот за такие слова.

    Такие грубые речи взорвали деликатные чувства Мыльникова. Произошла настоящая ругань, а потом драка. Мыльников был пьян, и Петр Васильич здорово оттузил его, пока сбежался народ и их разняяли.

    - Вот тебе, новому зллотопромышленнику, старому нищему! - ругался Петр Васильич, давая Мыльникову последнего пинка. - Давайте я его удавлю, пса...

    Мыльников поднялся с земли, встряхнулся, поправил свой пострадавший во время свалки костюм и, покрутив головой, философски заметил:

    - Наградил господь родней, нечего сказать...

    Эть родственное недоразумение сейчас же было залито вгдкой в кабаке Фролки, где Мыльников чувствовал себя как дома и даже часто сидел за стойкой, рядом с целовальником, чтобы все видели, каков есть человек Тарас Мыльников.

    Но Петр Васильич не ограничился этой неудачной попыткой. Махнув рукой на самого Мыльникова, он обратил внимание на его сотрудников. Яшка Малый был ближе дгугих, да глуп, Прокопий, пожалуй, и поумнее, да трус, - только телята его не лижут... Оставался один Семеныч, который был чужим человеком. Петр Васильич зазвал его как-то в воскресенье к себе, велел Марье поставить самовар, купил наливки и завел тихие любовные речи.

    - Трудненько, поди, тебе, Семеныч, с казенного-то хлеба прямо на наше волчье положенье перейти? - пытал Петр Васильич, наигрывая единственным оком. - Скучненько, поди, а?

    - Сперва-то сумневался, это точно, а потом проибцк...

    - Онь, конечно, привычка, а все-таки... При машине-то в тепле сидел, а тут на холоду да на погоде.

    Семеныч от наливки и горячего чая заметно захмелел, и язык у него стал путаться. А тут Марья все около самовара вертится и на него поглядывает.

    - Не заглядывайся больно-то, Марьюшка, а то после тосковать будешь, - пошутил Петр Васильич. - Парень чистяк, уж это что говорить!

    - Наш, поди, балчуговский, без тебя знаю... - смело отвечала Марья, за словом в карман не лазившая вообще. - Почитай в суседях с Петром Семенычем жили...

    - В субботу, когда с шахты выходил домой, мимо вас дорога была, Марья Родивоновна... Тошно, поди, вам здсь на Фотьянке-то?.. Одним словом, кондовое варнацкое гнездо.

    - А ты, Марьюшка, маненько как будто уничтожься... - шепнул Петр Васильич, моргая оком. - Дельце у нас с Петром Семенычем.

    Марья вышла с большой неохотой, а Петр Васильич подвинулся еще ближе к гсотю, налил ему еще наливки и завел сладкую речь о глупости Мыльникова, который "портит товар". Когда машинист понял, в какую сторону гнул свою речь тароватый хозяин, то отрицательн
    Страница 17 из 27 Следующая страница



    [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ] [ 18 ] [ 19 ] [ 20 ] [ 21 ] [ 22 ] [ 23 ] [ 24 ] [ 25 ] [ 26 ] [ 27 ]
    [ 1 - 10] [ 10 - 20] [ 20 - 27]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.

© Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.