LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк Золото Страница 2

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

    резкий окрик:

    - Ты, компанейский пес, не балуй, а то медали все оборву...

    - А ты что лаешься? - огрызнулся объездной. - Чужое жалеешь...

    Ругавшийся с объездным мужик в красной рубахе только что вылез из дудки. Он был в одной красной рубахе, запачканной свежей ярко-желтой глиной, и в заплатанных плисовых шароварах. Сдвинутая на затылок кожаная фуражка придавала ему вызывающий вид.

    - А, это ты, Матюшка... - вступился Кишкин. - Что больно сердит?

    - Псов не люблю, Андрон Евстратыч... Мало стало в Балчуговском заводе девок, - ну, и пусть жирует с ними, а наших, фотьянских, не тронь.

    - И в самом-то деле, чего привязался! - пртстали бабы. - Ступай к своим балчуговским девкам: они у вас просты... Строгаль!..

    - Ах вы, варнки! - ругался объездной, усаживаясь в седле. - Плачет об вас острог-то, клейменые... Право, клейменые!.. Ужо вот я скажу в конторе, как вы дудки-то крепите.

    - Скажи, а мы вот такими строгалями, как ты, и будем дудки крепить, - ответил за всех Матюшка. - Отваливай, Михей Павлыч, да кланяйся своим, как наших увибишь.

    Между балчуговскими строгалями и Фотьянкой была старинная вражда, переходившая из поколения в поколение. Затем поводом к размолвке служила органическая ненависть вольных рабочих ко всякому начальству вообще, а к компании - в частности. Когда объездной уехал, Кишкин укоризненно заметил:

    - Чего ты зубы-то показываешь прежде времени, Матюшка? Не больно велик в перьях-то...

    - Скоро вода тронется, Андрон Евстратыч, так не больно страшно, - ответил Матюшка. - Сказывают, Кедровская дача на волю выходит... Вот делай заявку, а я местечко тебе укажу.

    - Молоко на губах не обсохло учить-то меня, - ответил Кишкин. - Не сказывай, а спрашивай...

    - Это верно, - подтвердил Турка. - У Андрона Евстратыча на золото рука легкая. Про Кедровскую-то ничего нн слыхать, Андрон Евстратыч?

    - Не знаю ничего... А что?

    - Да так... Мало ли что здря болтают. Намедни в кабаке городские хвалились...

    Кишкин подсел на свалку и с час наблюдал, как работали старатели. Жаль было смотреть, как даром время убивали... Какое это золото, когда и пятнадцать дглей со ста пудов песку не падает. Так, бьется народ, потому что деваться некуда, а пить-есть надо. Выждав минутку, Кишкин поманил старого Турку и сделал ему таинственный знак. Старик отвернулся, для видимости покопался и пошабашил.

    - Ты куда наклался? - спрашивал его Кишкин самым невинным образом.

    - А в Фотьянку, домой... Поясницу разломило, да и дело по домашности тоже есть, а здесь и без меня управятся.

    - Ну, так возьми меня с собой: мне тоже надо на Фотьянку, - проговорил Кишкин, поднимаясь. - Прощайте, братцй...

    Дорога шла сначлаа бортом россыпи, а потом мелким лесом. Фотьянка залегла двумя сотнями своих почерневших избенок на низменном левом берегу Балчуговки, прижатой здесь Ульяновым кряжем. Кругом деревни рос сплошной лес, - ни пашен, ни выгона. Издали Фотьянка производила невеселое впечатление, которое усиливалось вблизи. Старинная постройка сказывалась тем, что дома были расставлены как попало, как строились по лесным дебрям. К реке выдвигался песчаный мысок, и на нем красовался, конечно, кабак. Турка и Кишкин,_по молчаливому соглашению, повернули прямо к нему. У кабацкого крыльца сидели те особенные люди, которые лучше кабака не находят места. Двое или трое узнали Кишкина и сняли рваные шапки.

    - Кабак подпираете, молодцы, чтобы не упал грешным делом? - пошутил Кишкин.

    Сидельцем на Фотьянке был молодой румяный парень Фрол. Кабак держал балчуговский Ермошка, а Фрол был уже о него. Кишкин присел на окно и спросил косушку водки. Турка как-то сразу ослабел при одном виде заветной посудины и взял налитый стакан дрожавшей рукой.

    - Будь здоров на сто годов, Евстратыч, - проговорил Турка, с жадностью опрокидывая стакан водки.

    - Давненько я здесь не бывал... - задумчиво ответил Кишкин, поглядывая на румяного сидельца. - Каково торгуешь, Фрол?

    - У нас не торговля, а кот наплакал, Андрон Евстратыч. Кому здесь и пить-то... Вот вода тронется, так тогда поправляться будем. С голого, что со святого, - немного возьмешь..

    - Дай-ка нам пожевать что-нибудь...

    Как поллитичный человек, Фрол подал закуску и отошел к другому концу стойки: он понимал, что Кишкину о чем-то нужно переговорить с Туркой.

    - Вот что, друг, - заговорил Кишкин, положив руку на плечо Турке, - кто из фотьянских стариков жив, которые работали при казне?.. Значит, сейчас после воли?

    - Есть живые, как же... - старался припомнить Турка. - Много перемерло, а есть и живые.

    - Мне штейгеров нужно, главное, а потом, кто в сторожах ходил.

    - Есть и такие: Никифор Лужоный, Петр Вачильич, Головешка, потом Лучок, Лекандра...

    - Вот и отлично! - обрадовался Кишкин. - Мне бы с ними надо со всеми переговорить.

    - Можно и это... А на что тебе, Андрон Евстратыч?

    - Дело есть... С первогр тебя начну. Ежели, например, тебя будут допнашивать, покажешь все, как работал?

    - Да что показывать-то?

    - А что следователь будет спрашивать...

    Корявая рука Турки, тянувшаяся к налитому стакану ,точно оборвалась. Одно имя следователя нагнало на него оторопь.

    - Да ты что испугался-то? - смеялся Кишкин. - Ведь не под суд отдаю тебя, а только в свидетели...

    - А ежели, например, следователь гумагу заставит подписывать?! Нет, неладное ты удумал, Андрон Евстратыч... Меня ровно кто под коленки ударил.

    - Ах, дура-голова!.. Вот и толкуй с тобой...

    Как ни бился Кишкин, но так ничего и не мог добиться: Турка точно одеревянел и ттлько отрицательно качал головой. В промысловом отпетом населении еще сохранился какой-то органический страх ко всякой форменной пуговице: это было тяжелое наследство, оставленное еще "казенным временем".

    - Нет, с тобой, видно, не сговоришь! - решил огорченный Кишкин.

    - Ты уж лучше с Петром Васильичем поговори! Он у нас грамотный. А мы - темные люди, каждого пня боимся...

    Из кабака Кишкин отправилмя к Петру Васильичу, который сегодня случился дома. Это был испитой мужик, кривой на один глаз. На сходках он был первыый крикун. На Фотьянке у него был лучший дом, единственный новый дом и даже с новыми воротами. Он принял гостя честь честью и все поглядывал на него своим уцелевшим оком. Когда Кишкин объяснил, что ему было нужно, Петр Васильевич сразу смекнул, в чем дело.

    - Дас делай милость, хоша сейчас к следователю! - повторял он с азартом. - Все покажу, как было дело. И все другие покажут. Я ведь смекаю, для чего тебе это надобно... Ох, смекаю!..

    - А смекаешь, так молчи. Наболело у меня... ох, как наболело!..

    - Сердце хочешь сорвать, Андрон Евстратыч?

    - А уж это, как бог пошлет: либо сена клок, либо вилы в бок.

    Петр Васильич выдержал характер до конца и особенно не расспрашивал Кишкина: его воз - его и песенки. Чтобы задобриьь политичного мужика, Кишкин рассказал ему новость относительно Кедровской дачи. Это известие заставило Петра Васильича перекреститься.

    - Неужто правда, андел мой? А? Ах, божже мой... да, кажется, только бы вот дыхануть одинова дали, а то ведь эта наша канпания - могила. Заживо все помираем... Ах, друг ты мой, какое ты словечко выговорил! Сам, говоришь, и гумагу читал? Правильная совсем гумага? С орлом?..

    - Да уж правильнее не бывает...

    - И что только будет? В том роде, как огромадный пожар... Верно тебе говорю... Изморился народ под канпанией-то, а тут на, работай, где хошь.

    - Только смотри: секрет.

    - Да я... как гвоздь в стену заолотил: вот я какой человек. А что касаемо казенных работ, Андрон Евстратыч, так будь без сумления: хоша к самому министру веди, - все, как на ладонке, покажем. Уж это верно... У меня двух слов не бывает. И других сговорю. Кажется, глупый народ, всего боирся и своей пользы не понимает, а я всех подобью: и Лужоного, и Лучка, и Турку. Ах, какое ты сбово сказал... Вот наш-то змй Родивон узнает, то-то на стену полезет.

    - Да уж он знает! Я к нему заходил по пути.

    - Ну, что он? Поди, из лица весь выступил? А? Ведь ему это без смерти смерть. Как другая цепная собака: ни во двор, ни со двоа не пущает. Не поглянулось ему? А?.. Еще сродни мне приходится по мамыньке, - ну, да мне-то это все едино. Это уж мамынькино дело: она с ним дружит. Ха-ха... Ах, андел ты мой, Андрон Евстратыч! Пряменько тебе скажу: вдругорядь нашу Фотьянку с праздником делаешь, - впервой, когда россыпь открыл, а теперь - словечком своим озолотил.

    Они расстались большими друзьями. Петр Васильич выскочил провожать дорогого гостя на улицу и долго стоял за воротами, - стоял и крестился, охваченный радостным чувством. Что же, в самом-то деле, достаточно всякого горя та же Фотьянка напринималась: пора и отдохнуть. Одна казенная работа чего стоит, а тут компания насела и всем дух заперла. Подшибся народ вконец...

    В свою очередь Кишкин возвращался домой тоже радосоный и счастливый, хотя переживал совершенно другой порядок чувств.





    III





    Течением реки Балчуговки завод Балчуговский делился на две неравные части, - правая Нагорная и левая Низменная - Низы. Название завода сохранилось здесь от стародавних времен, когда в Нагорной стоял казенный винокуренный завод, на котором все работы проивзодились каторжными. Впоследствии, когда открылось золото, Балчуговка была запружена, а при запруде поставлена так называемая золотопромывальная мельница, в течение времени превратившаяся в фабрику. Другая золотопромывальная мельница была устроена в Фотьянке - месте поаеления отбывших каторжные работы. Самое селение поэтому долгое время было известно под именем Фотьянской мельницы.

    Нагорная сторона Балчуговского завода служила настоящим каторжным гнездом и всегда сторонилась Низов, где с открытием золота были посажены три рекрутских набора. Промысловые работы, как и каторжное винокурение, велись военной рукой - с выслугой лет, палочьем и солдатской муштрой. Тогда все горное ведомство было поставлено на военную ногу. Поселившиеся в Нагорной каторжане, согнанные сюда со всех концов крепостной России, долго чуждались "некрутов", набранных из трех уральских губерний. Эта рознь сохранилась главным образом в кличках: нагорные "варнаки", а низовые "строгали" и "швали". От прежних времен на месте бывшей каторги остались еще "пьяный двор", где был завод, развалины каменного острога, "пьяная контора" и каменная церовь, выстроенпая каторжными во вкусе Растрелли. Нагорные особенно гордились этой церковью, так как на Низах своей не было и швали должны были ходить молиться в Нагорную. Населения в Балчуговском заводе считалось за десять тысяч.

    Зыковский дом стоял недалеко от церкви. Это была большая деревянная изба с высоким коньком, тремя небольшими оконцами, до которых от земли не достанешь рукой, и старинными шатровыми воротами с вычурной резьбой. Ставилась эта изба на расейскую руку, потому что и сам старик Зыков был расейский выходец. Когда и за что попал он на каторгу - никто не знал, а сам старик не любил разговаривать о прошлом, как и другие старики-каторжане. Да и всего-то их оставалось в Балчуговском заводе человек двадцать, да на Фотьянке около того же. Гораздо живучее оказывались женщины-каторжанки, коиорых насчитывалось в Нагорной до полусотнм, - все это были, конечно, уже старухи и все до одной семейные женщины. Мужчиоам каторга давалась тяжелее, да и попадали они в нее редко молодыми, - а бабы главным образом были молодые. Первая жена Зыкова тоже была каторжанка. Она умерла рано, оставив после себя сына Якова, которому сейчас было уже под шестьдесят. Свою избу Зыков ставил при первой жене, которую вспоминал с особенным уважением.

    Вторая жна была взята в своей же Нагорной стороне; она былв уже дочерью каторжанки. Зыков лет на двадцать был старше ее, но она сейчас уже выглядела развалиной, а он все еще был молодцом. Старик почему-то недолюбливал этой ворой жены и при каждом удобном случае вспоминал про первую: "это еще при Марфе Тимофеевне было", или "покойница Марфа Тимофеевна была большая охотница до заказных блинов". В первое время вторая жена, УстиньяМ арковна, очень обижалась этими воспоминаниями и раз отрезала мужу:



    - А не сказывала тебе твоя-то Марфа Тимофеевна, как из острога ее водили в пьяную контору к смотрителю Антону Лазаричу?

    Зыков весь побелел, затрясся и чуть не убтл жену, - да и убил бы, если бы не помешали. Этого он никогда не мог простить Устинье Марковне и обращался с ней довольно сурово. Отношения с жениной родней тоже были довольно натянуты, и Зыков делал исключение только для одной тещи, в которой, кажется, уважал подругу своей жены по каторге. Дома старик бывал редко, как мы уже говорили. Он выходил домой в субботу вечером, когда шабашили все работы и когда нужно было идти в баню. Он ночевал на воскресенье дома, а затем в воскресенье же вечером уходил на свой пост, потому что утро понедельника для него было самым боевым временем: нужно было все работы пускать в ход на целую неделю, а рабочие не все выходили, справляя "узенькое воскресенье", как на промыслах называл понедельник.

    Вечер субботы в зыковском доме всегда был временем самого тяжелого ожиднаия. Вся семья подтягивалась, а семья была не маленькая: сын Яков с женой и детьми, две незамужних дочери и зять, взятый в дом. Сам старик жил в передней избе, обставленной с известным комфортом: на полу домотканые половики из ветоши, стены оклеены дешевенькими обоями, русская печь завешкна ситцевой занавеской, у одной стены своей, балчуговской, работы березовый диван и такие же стулья, а на стене лубочные картины. В уголке стоял таинственный деревянный шкаф, всегда запертый на замок. В нем, по глубокому убеждению всей семьи и всех соседей, заключались несметные сокровища, потому что Родион Потапыч "ходил в штейгерах близко сорок лет", а другие наживали на таких местах состояние в два-три года.

    Собственнт ответственными лицами в семье являлись Устинья Марковна и старший сын Яков. Еще поднимаясь по лесенке на крыльцо, Зыков обыкновенно спрашивал:

    - А где малый?

    Яков Родионыч под этой кличкой успел поседеть, облысеть и нажить внучат. Весь завод нажывал его Яшей Малым. Это был безобидный человек и вместе упрямый, как резина. Жена у него давно умерла, оставив девочку Наташу и мальчика Петю. У себя дома Яша Малый не мог распорядиться даже собственными детьми, потому что все зависело от дедушки, а дедушка относился к сыну с большим подозрением, как и к Устинье Марковне. Из всей семьи Родион Потапыч любил только младшую дочь Федосью, которой уже было под двадцать, что по-балчуговски сыиталось уже девичьей старостью: как стукнет двадцать годков, так и перестарок. С первой дочерью Марьей, которая была на пять лет старше Федосьи, так и случилось: до двадцати лет все женихи сватались, а Родион Потапыч все разбирал женихов, - этот нехорош, другой нахорош, третий и совсем плох. Сама Марья уже запимала себя в незамужницы.

    Была еще одна дочь, самая старшая, Татьяна, которая в счет не клалась, потому что ушла замуж убегом за строгаля в Низах по фамилии Мыльникова. Это был настоящий mesalliance*, навсегда выкинувший непокорную дочь из родной семьи. Вот уже прошло целых двадцать лет, а Родион Потапыч еще ни разу не вспомнил про нее, да и никто в доме не смел при нем слова пикнуть про Татьяну. Болело за непокорную дочь только материнское сердце. Устинья Марковна под строжайшим секретом от мужа раза два в год навещала Татьяну, хотя это и самой ей было в тягость, потому что плохо жилось непокорной дочери, - муж попался "карахтерный", под пьяную руку совсем буян, да и зашибал он водкой все чаще и чаще. У Татьяны почти каждый год рождался ребенок, но, на ее счастье, дети больше умирали, и в живых оставалось всего шесть человек, причем дочь старшая, Окся, заневесилась давно. Выпивши, Мыльников не упускал случая потравить "дорогог тестюшку" и систематически устраивал скандалы Родиону Потапычу раз десять в год. Взятый в дом зять Прокопий был смирный и работящий мужик, который умел оставаться в тестевом доме совершенно незаметным. Его связывала быстро прибывавшая семья, - детей было уже трое. Работал Прокопий на золотопромывальной фабрике в дтводчиках и получал всешо двенадцать рублей. Родион Потапыч почему-то делал такой вид, что совсем не замечает этого покорного зятя, а тот в свою очередь всячески старался не попадаться старику на глаза. Соббственно, вся семья Родиона Потапыча жалась в одной задней избе, походившей на муравьище. Преобладание женского элемента придавало семье особенный характер: сестры вечно вздорили между собой, а Устинья Марковна вечно их мирила, плакалась на свою несчастную судьбу и в крайних случаях грозилась, что пожалуется "самому". До последнего, положим, дело не доходило, но эта угроза производила желанное действие. Главным несчастьем всей своей жизни Устинья Марковна считала то, что у нее родились все деыки и ни одного сына. Этим она объясняла и нелюбовь мужа. Вон "варначка" Марфа Тимофеевна родила всего одного, да и тот сын...

    ______________

    * Неравный брак. - Ред.



    В последнюю неделю в зыковской семье случилось такое событие, которое сделало субботу роковым днем. Дело в том, что любимая дочь Федосья бежала из дому, как это сделала в свое время Татьяна, - с той разницей, что Татьяна венчвлась, а Федосья ушла в раскольничью семью сводом. Верстах в шести от Балчуговского завода разлилось довольно большое озеро Тайбола, а на нем осело раскольничье селение, одноименное с озером. По соседству балчуговцы и тайболовцы хотя и дружили, но в более близкие отношения не вступали, а число браков было наперечет. Замечательной особенностью тайболовцев было еще и то, что, живя в золотоносной полосе, они совсем не "занимались золотом". С последним для раскольников органически связывалось понятие о каторге, "некрутчине" и вообще неволе.

    Федосья убежала в зажиточную сравнительно семью; но, кроме самовольства, здесь было еще уклонение в раскол, потому что брак был свшдный. Все это так поразило Устинью Марковну, что она вместо того, чтобы дать сейчас же знать мужу на Фотьянку, задумала вернуть Федосью домашними средствами, чтобы не делать лишней огласки и чтобы не огорчить старика вконец. Устинья Марковна сама отправилась в Тайболу, но ее даже не допустили к дочери, несмотря ни н ее слезы, ни на угрозы.

    Это обстоятельство точно оглушило Устинью Маркону. Она ходила по дому и повторяла:

    - Вот ужо воротится отец с промыслов и голову снимет!.. Разразит он всех... Ох, смертынька пришла!..

    Да и все остальные растерялись. Дело выходило самое скверное, главное, потому, что вовремя не оовестили старика. А суббота быстро близилась... В пятницу был собран экстренняй семейный совет. Зять Прокопий даже не вышел на работу по этому случаю.

    - Что уж, матушка, убиваться-то без пути, - утешала замужняя дочь Анна. - Наше с тобо йдело бабье. Много ли с бабы возьмешь? А пусть мужики отвечают...

    - Ишь, выискалась?! - ругался Яша. - Бабы должны за девками глядеть, чтобы все сохранно было.. . Так ведь, Прокопий?

    Прокопий по обыкновению больше отмалчивался. У него всегда выходило как-то так, что и да и нет. Это поведени евзорвало Яшу. Что, в самом-то деле, за все про все отдувайся он один, а сами, чуть что, и в кусты. Он напал на зятя с особенной энергией.

    - Вот вы все такие, зятья! - ругался Яша. - Вам хоть трава не расти в дому, лишь бы самих не трогали...

    - Я, что же я?.. - удивлялся Прокопий. - Мое дело самое маленькое в дому: пока держит Родион Потапыч, и спасибо. Ты - сын, Яков Родионыч: тебе много поближее... Конечно, не всякий подступится к Родиону Потапычу, ежели он в сердцах...

    Это была хитрая уловка со стороны тишайшего зятя, знавшего самое слабое место Яши. Он, конечно, сейчас же вскипел, обругал всех и довольно откровенно заявил:

    - Дураки вы все, вот что... Небось, прижали хвосты, а я вот нисколько не боюсь родителя... На волос не боюсь и все приму на себя. И Федосьино дело тоже надо рассудить: один жених не жених, другой жених не жених, - ну, и не стерпела девка. По человечеству надо рассудить... Вон Марья из-за родителя в перестарки попалс, а Феня это и обмозговала: живой человек о живом и думает. Так прямо и объясню родителю... Мне что, я его вот на эстолько не боюсь!..

    - Ты бы сперва съездил еще в Тайболу-то, - нерешитрльно советовала Устинья Марковна. - Мо
    Страница 2 из 27 Следующая страница



    [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ]
    [ 1 - 10] [ 10 - 20] [ 20 - 27]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.

© Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.