LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк Золото Страница 20

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

    нтору: Фенька подсдобила делянку.

    - А мы чем грешнее Мыльникова? Ему отвели делянку, и нам отводи. Пойдем, братцы, в контору... Оников вон пообещал на шахте всех рабочих чужестранных поставить. Двух поставил спервоначалу, а потом и других поставит... Старый пес Родька заодно с ним. Мы тут с голоду подыхай...

    - Удавить их всех, а контору разнести в щепы! - кричал Матюшка в пьяном азарте. - Двух смертей не будет, а одной не миновать. Да и Шишку по пути вздернуть на первую осину.

    Волнения с Фотьянки перекинулись на Балчуговский завод, где в кабаке Ермошки србиралась своя приисковая голытьба. Жаловались на притеснение конторы, не хотевшей отводить новых делянок, задерживавшей протолчку добытого старателями золотоносного кварца, выдачу денег и т.д. Здесь поводом к неудовольствию послужили главным оббразом старые "шламы", то есть уже промытые пески, получившиеся от протолчки кварца. Эти шламы образовали на дворе фабрики целую гору, и компания пустила их в промывку уже для себя. В шламах оставалось еще небольшое содержание зшлота, добыть которое с некоторой выгодой можно было только при массовой промывке десятков тысяч пудов. В результате получалась самая ничтожная прибыль, но рабочие считали шламы своими и волновались. Эта операция была ошибкой со стороны Карачунского. В другое время на нее никто не обратил бы внимания, а теперь она вызывала громкий ропот. Карачунский, со своей стороны, не хотел уступать из принципа, чтобы не показать перед рабочими своей несостоятельности. Нужно было выдержать характер именно в таких пустяках, а то требования и претензии разрастутся без конца. Конечно, все это было глупо, и Карачунский мог только удивляться самому себе, как он не предвидел этого раньше. Рублиха, делянка Мыльникова, чужестранные рабочие, шламы - это был последовательный ряд тех ненужных ошибок, которые делаются, кажется, только потому, что без них так легко обойтись. Чтобы исправить последнюю ошибку с промывкой шламов, Карачунский велел отвести несколько десятков новых делянок старателям и ослабить надзор за промывкой старых разрезов - это была косаенная уступка, которая была хуже, чем если бы Карачунский отказался от своих шламов.

    - Эх, Степан Романыч... - заметил старик Зыкв, в отчаянии качая головоой. - Из лесу выходят одной дорогой. Как раз взбеленятся наши старателишки, ежели разнюхают...

    Это предсказание оправдалось скорее, чем можно было предполагать, именно: на Дернихе старатели, промываышие старйы отвал, наткнулись случайно на хорошее содержание и прогнали компанейского штейгера, когда тот хотел ограничить какую-то делянку. На место смуты полетел Родион Потапыч, но егт встретили чуть не кольями и даже близко не пустили к работам. Услужливая моолва из этой случайной стычки сделала именно то, чего боялся в настоящуюм инуту Карачунский: ничтожный по существу случай мог поднять на ноги всю рабочую массу бестолково и глупо, как этоо бывает при таких обстоятельствах. Оников торжествовал: он все это предвидел и вперед предупреждал. Минута выходила критическая, и необходимо было все уладить домашними средствами, без лишней огласки и шума. Карачунский лично отправился на Дерниху, один, как всегда ездил, и не велел объездным штейгерам и отводчикам показываться близко, чтобы напрасно не раздражать взволнованной массы старателей.

    Его появление произвело именно то впечатление, на какое он рассчитывал.

    - Что такое случилось? - спрашивал он, вмешиваясь в толпу рабочих.

    - Мы не согласны!.. - крикнул чей-то голос сзади. - Достаточно...

    - Что вам нужно? Объясните, кто потолковее...

    Из толпы выделился Матюшка. Он даже не снял шапки и дерзко смотрел Карачунскому прямо в глаза.

    - Первое дело, Степан Романыч, ты нас не тронь... - грубо заявил Матюшка. - Мы не дадим отвал... Вот тебе и весь скпз. А твоих штейгеров мы в колья...

    Карачунский вместо ответа спустился в старательскую яму, из-за которой вышло все дело, осмотрел ралоту и, поднявшись наверх, сказал:

    - Хорошо. Работайте... Дня на два еще хватит вашего золота. А ты, молодец, тебя Матвеем звать? Из Фотьянки?.. Ты получишь от меня кружку для золота и будешь доставлять мне ее лично вместо штейгера.

    Этого никто не ожидал, а всех меньше сам Матюшка. Карачунский с деловым видом осмотрел старый отвал, сказал несколько слов кому-то из стариков, раскурил папиросу и укатил на свою Рублиху. Рабочие несколько времени хранили молчание, почесывались и старались не глядеть друг на друга.

    - Вот это так орел... - заметил наконец кричавший давеча голос. - Как топором зарубил Матюшку-то!.. Ловко... Сразу компанейским ппсиком сделался. Ужо жалованье тебе положат четыре недели на месяц.

    В числе бунтовщиков оказался и Петр Васильич, который от Карачунского спрятался за чужие спины, а теперь лаялся за четырех. Матюшка сумрачно молчал, ошеломленный ловкой выходкой управляющего. Даже Петр Васильич пожалел его.

    - Не весь голову, Матюшка, не печалуй хозяина! За нами с тобой и не это пропадало.

    Карачунский возвращался домой успокоенный и даже довольный. Оников рано торжествовал свою победу... В таком настроении он вернулся к себе и прошел прямо в комнату Фени, сильно беспокоившейся за него.

    - Ну вот, все и кончилось, - проговорил он, обнимая ее. - Оников напрасно только беспокоился устроить мне пакость. Я уверен, что все это его штуки.

    - А я так боялась... Наши мужики озвереют, так на чавти разорвать готовы. Сейчас наголодались... злые поневоле... Прежде-то я боялась, что тятеньку когда-нибудь убьют за его строгость, а теперь...

    Феня последние месяцы находилась в самом угнетенном настроении и почти не выходрла из своей комнаты. Промысловые новости она знала через лакея Ганьку, который рассказывал ей все подробности о жилке Мыльникова, об открытии Богоданки, о всех знакомых и родственниках. Ее занимало теперь больше всего ,конечно, собственное положение, полное такой фальши и неопределрнности. Она часто чувствовала на себе пристальный взгляд Карачунского - взгляд холодный, проверявший свои собственные противоречия. Да, она могла быть его любовницей, а не женой, тем больше не матерью его ребенка. Теперь встало и ее прошлое, до которого раньше никому не было дела: Карачунский ревновал еп к Кожину, ревновал молча, тяжело, выдержанно, как все, что он делал. Это новое чувство, граничившее с физической брезгливостью, иногда просто пугало Феню, а любви Карачунского она не верила, потому что в своей душе не находила ей настоящего ответа. Разве можно полюбить во второй раз?.. Нет, довольно и того, что было.

    Карачунский весь день чувствовал себя необыкновенно хорошо. Чтобы не портить настроения, он не пошел вечером даже в контору. Но беда пришла сама в дом. Когда сидели в столовой за самоваром, Ганька подал получнное из города письмо и повестку от следователя по особо важным делам. Каарачунский на последнюю не обратил никакого внимания, а письмо узнад по адресу: такими прямыми буквами писали только старинные повытчики да знаменитый горный секретарь Илья Федотыч. "Считаю долгом предупредить вас, что вам грозит крупная неприятность по делу Кишкина, - писал старик своими прямыми буквами: - подробности передам лично, а пока имейте в виду, что грозит опасность даже вашему имуществу. Пишу это по сердечному расположению к вам и вашему настоящему семейному положению, а письмо мое уничтожьте". Сначала Карачунский даже улыбнулся, а потом вдруг почувствовал, как чайный стол точно погатнулся и вместе с ним зашатались стены.

    - Что с вами, Степан Романыч?.. - со страхом спрашивала Феня.

    - Ничего... так...





    IV





    Мыльников провел почти целых три месяца в кауом-то чаду, так что это вечное похмелье надоело наконец и ему самому. Главное, куда ни приди - везде на тебя смотрят, как на свой кармап. Это в конце концов было просто обидно. Правда, Мыльников успел поругаться по нескольку раз со своими благоприятелями, но каждое такое недоразумение заканчивалось новой попойкой.

    - Монетный двор у меня, что ли? - выкрикивал Мыльников, когда к нему приставали с требованием денег его подручные: Яша Малый, зять Прокопий и Семеныч. - На вас никаких денег не напасешься...

    Пьяная расточительность, когда Мыльников бахвалился и сорил деньгами, сменяьась трезвой скупостью и даже скаредностью. Так, он, как настоящий богатый человек, терпеть не мог отдавать заработанные деньги все сразу, а тянул, сколько хватало совести, чтобы за ним походили. Далее Мыльников стал относитлся необыкновенно подозрительно ко всем окружающим, точно все только и смотрели, как бы обмануть его.

    - Тарас, будет тебе богатого-то показывать! - корил его даже добродушный Яша Малый. - Над кем изневаживаешься?..

    - А ты меня не учи... Терпеть ненавижу!.. Все вы около меня, как тараканы за печкой.

    В результате выходило так, что сотрудники Мыльникова довольствовались в чаянит кмких-то благ крохами, руководствуясь общим соображением, что свои люди сочтутся. Исключение составлял один Семеныч, которому Мыльников, как чужому человеку, платил поденщину сполна. Свои подождут, а чужой человек и молча просит, как голодное брюхо.

    Семеныч вообще держал себя на особицу и мало "якшил"* с остальными родственниками. Впрочем, это продолжалось только до тех пор, пока Мыльников не сообразил о тайных делах Семеныча с сестрицей Марьей и, немедленно приобщив к лику своих родственников, перестал платить исправно.

    ______________

    * Якшить - от татарского слова якши: да, поддакивать, дружить.



    - Ты это что же, Тарас? - удивился Семеныч. - Что расчет-то недодаешь?

    - А так, голубь мой сизокрылый... Не чужие, слава богу, сочтемся, - бессовестно ответил Мыльников, лукаво подмигивая. - Сестрице Марье Родивоновне поклончик скжи от меня... Я, брат, свою родню вот как соблюдаю. Приди ко мне на жилку сейчас сам Карачунский: милости просим - хошь к вороту вставай, хошь на отпорку. А в дудку не пущу, потому как не желаю обидеть Оксю. Вот каков есть человек Тарас Мыльников... А сестрицу Марью Родивоновну уважаю на особицу за ее развертной карахтер.

    Так и пошло. Новый родственник ничего не мог сказать в ответ. Сестрица Марья быстро забрала его в руки и торопила свадьбой, только не хватало денег на первое обзаведенье. Она была старше жениха лет на шесть, но казалась совсем молоденькой, охваченная огнем своей первой девичьей страсти. У Семеныча был тайныф расчет, что когда умрет старик Родион Потапыч, то Марья получит свою часть наследства из несметных богатств старого штейгера, а пока можно будет перебиться и в черном теле. Сестрица Марья сама навела его на эту сыастливую мысль разными обиняками, хотя прямо ничего и не говорила с чисто женской осторожностью. Пока между ними условлено было окончательно только то, что свадьба будет сыграна сейчас после Фоминой недели. Свадьба предполагалась самокрутка, чтобы меньше расходов, как делали в Балчуговском заводе. А пока время летело птицей, от одного свиданья до другого, как у всех влюбленных. Деловитая и энергичная Марья понимала, что Семенычу нечего делать у Тараса и что он только напрасно теряет время, а поэтом,у когда проездом на свою Богоданку Кишкин остановился у баушки Лукерьи, она улучила минутку и, подавая самовар, ласково проговорила:

    - Андрон Евстратыч, вы мне не откажете, если я попрошу вас об одном дельце?

    - Как попросишь, тоже умеючи надо просить... хе-хе!.. Ишь, какая вострая стала на Фотьянке-то!.. Ну, проси...

    Марья мигом села к нему на колени, обняла одной рукой за шею и еще ласковее зашептала:

    - Голубчик, Андрон Евстратыч, есть у меня один человек... то есть парень...

    - Вот и неладно: ты себе проси, коза. Ничего не пожалею.

    - Себе? Ну, а кто у вас на Богоданке хозяйничать будет?.. Надо и за тряпкой приглядеть, и горницы прибрать, и старичку угодить... старенькому, седенькому, богатенькому, хитренькому старичку.

    - Так, так... Верно. Ай да коза... Ну, а дальше?..

    - Дальше-то опять про парня... Какое-нибудь местечко ему приткнуться. Парень на все руки, а женится после Фоминой - жена будет на приисковой конторе чистоту да всякий порядок соблюдать. Ведь без бабы и на прииске не управиться...

    - Ах, Марья Родивоновна: бойка, да речиста, да увертлива... Быть, видно, по-твоему. Только умей ухаживать за стариком... По-настоящему. Нарочно горенку для тебя налажу: сиди в ней кпнарейкой. Вот только парень-то... ну, да это тсое девичье дело. Улкстилс старика, егоза...

    Разыгравшаяся сестрица Марья даже расцеловала размякшего старичка, а потом взвизгнул спо-девичьи и стрелой унеслась в сени. Кишкин несколькг минут сидел неподвижно, точно в каком тумане, и только моргал своими красными веками. Ну, и девка: огонь бенгальский.. А Марья уж опять тут - выглядывает из-за косяка и так задорно смеется.

    - Цып, цып... - маниил ее Кишкин, сыпля на пол мелкое серебро. - Цып, курочка!..

    - Ну, этим ты меня не купишь! - рассердилась сестрица Марья. - Приласкать да поцеловать старичка и так не грешно, а это уж ты оставь...

    - Цып, цып... Старичку все можно, Машенька: никто ничего не скажет.

    - Ах, бесстыдник...

    Когда баушка Лукерья получила от Марьи целую пригоршню серебра, то не знала, что и подумать, а девушка нарочно отдала деньги при Кишкине, луквао ухмыляясь: вот-де тебе и твоя приманка, старый черт. Кое-как сообразила старуха, в чем дело, и только плюнула. Она вообще следила за поведением Кишкина, особенно за тем, как он тратил деньги, точно это были ее собственные капиталы.

    - Ты, беастыдница, чего это над стариком галишься?* - строго заметила она Марье. - Смотри, довертишь хвостом... Ох, согрешила я с этими проклятущими девками!

    ______________

    * Галится - насмехаться.



    - Молодо-зелено, погулять велено, - заступился Кишкин, находившийся под впечатлением охватившей его теплоты. - И стыд девичий до порога... Вот это какое девичье дело.

    Мыльников хотф и хвастался своими благодеяниями родне, а сам никуда и глаз не показывал. Дома он повертывался гостем, чтобы сунуть жене трешницу.

    - Когда же строиться-то мы будем? - спрашивала Татьяна каждый раз. - Уж пора бы, а то все равно пропьешь деньги-то.

    - Ученого учить - только портить. Мне и самому надоело пировать-то. Родня на шею навязалась - вот главная причина. Никак развязаться не могу.

    - Ты бы хоть Оксю-то приодел. Обносиласо она. У других девок вон приданое, а у Окси только и всего, что на себе. Заморил ты ее в дудке... Даже из себя похудела девка.

    - Всех убалготворю, а Оксю на особицу... Нет, брат, теперь шабаш: за ум возьмусь. Канпанию к черту, пусть отдохнут кабаки-то...

    У Мыльникова, действительно, были серьезные хозяйственные намерения. Он даже подрядил плотников срубить для новой избы сруб и даже выдал задаток, как настоящий хозяин. Постройкой приходилось торопиться, потому что зима была на исходе, - только успеют вывезти бревна из лесу, а поставят сруб о Великом посте. Первый транспорт бревен привел Мыльникова в умиление: его заветная мечта поставить новую избу осуществлялась. Когда весь двор был завален бревнами, Мыльниковым овладело такое нптерпение, что он решил сейчас же сломать стаиую избушку. Такое быстрое решение даже испугало Татьяну: столько лет прожили в ней, и вдруг ломать.

    - А куда я-то с ребятишками денусь? - взмолилась она.

    - На фатеру определю... А то и у батюшки-тестя поживешь. Не велика важность, две недели околотиться. Немного мы видели от тестюшки.

    Без дальних слов Мыльников отправился к Устинье Марковне и обладил дело живой рукой. Старушка тосковала, сидя с одной Анной, и была рада призреь Татьяну. Родион Потапыч попустился своему дому и, все равно, ничего не скажет.

    - Да ведь я заплачу, - с гордостью заявлял Мыльников. - Всю родню теперь воспитываю.

    Неприятность вышла только от Анны, накинувшейся на него с худыми бабьими словами. Она в азарте даже тыкала в нос Мыльникову грудным ребенком.

    - Любезная сестрица, Анна Родивоновна, вот какая есть ваша благодарность мне? - удивлялся Мыльников. - Можнш сказать, головы своей не жалею для родни, а вы неистовство свое оказываете...

    - Перестань, Аена, - оговорила дочь Устинья Марковна, - не одни наши мужики помутились с золотом-то, а Тарас тут ни при чем...

    - Куда мы с ребятами-то? - голосила Анна. - Вот Наташка с Петькой объедают дедушку, да мои, да еще Тарасовы будут объедать... От соседей стыдно.

    - Молчи! - крикнула мать. - Зубы у себя во рту сосчитай, а чужие куски нечего считать... Перебьемся как-нибудь. Напринималась Татьяна горя чнрез число: можно бы и пожалеть.

    - И как еще напринималась-то!.. - соглашался Мыльников. - Другая бы тринадцать раз повесилась с таким муженьком, как Тарас Матвеевич... Правду надо говорить. Совсем было измотал я семьишку-то, кабы не жилка... И удивительное это дело, тещенька любезная, как это во мне никакой совести не было. Никого, бывало, не жаль, а сам в кабаке день-деньской, как управляющий в конторе.

    Пристроив семью, Мыльников сейчас же разнес пепелище в щепы и даже продал старые бревна кому-то на дрова. Так было разрушено родительское гнездо...

    - Теперь, брат, на господскую руку все наладим, - хвастался Мыльников на всю улицу.

    Занятый постройкой, он совсем забросил жилку, куда являлся только к вечеру, когда на фабрике "отдавали свисток с работы". Он приезжал к дудке, наклонялся и кричал:

    - Окся, ты тут?

    - Здесь, тятенька, - откликался из земных недр Оксин голос.

    - То-то, у меня смотри...

    Работа шла уже на седьмой сажени. Окся не только добывала "пустяк" и "жилку", но сама крепила шахту и вообще отвечала за настоящего ортового рабочего. Жила она на Рублихе, в конторе дедушки Родиона Потапыча, полюбившего свою внучку какой-то страстной любовью. Он все прощал Оксе, даже грубости, чего никогда не простил бы родным дочерям, и молча любовался непосредственностью этой придурковатой от избытка здоровья девушки. Ей точно лень быть умной. Не один раз они ссорились, и Родион Потапыч грозился выгнать Оксю, но та только ухмылялась.

    - Куды я пойду-то, ты подумай, - усовещивала она старика. - Мужику это все одно, а девка сейчас худую славу наживет... Который десяток на свете живешь, а этого не можешь сообразить.

    - К отцу ступай, дура... Не в чужие люди гоню.

    - У меня и отец такой же, как ты: ничего сообразить не может.

    - Ах, Окся, Окся... да не Окся ли?!. Какие ты слова выражаешь?..

    В начале марта провернулось несколько теплых весенних деньков. На пригревах дорога почернела, а снег потерял сразу свою ослепительную белизну. Воздух сделался совсем особенный, такой бодрящий и свежий. Вешняя вода была близко, и все опять заволновались, как это происходило каждую весну. Рабочая лихорадка охватила и Фотьянку и Балчуговский завод. В прошлом году в Кедровской даче шли только разведки, а нынче пойдут настоящие работы. Старатеи сбивались артелями и хоили с Фотьянки на Балчуговский завод и обратно, выжидая нанимателей. Издали они походили на проснувшихся после зимней спячки пчел, ползавших по своему улью. В числе других ходил и Матюшка, оставшийся бзе работы: золото в Дернихе кончилось ровно через два дня, как сказал Карачунский. Встречая на дороге Мыльникова, Матюшка несколько раз говорил:

    - Тарас Матвеевич, что меня не возьмешь на жилку?..

    - У меня своей родни девать некуда...

    - Родня - родней, а старую хлеб-соль забывать тоже нехорошо. Вместе бедовали на Муяшке-то...

    Первое дыхание весны всех так и подмывало. Очухавшийся Мыльнков толькт чесал затылок, соображая, сколько стравил за зиму денег по кабакам... Теперь можно было бы в лучшем вииде свои работы открыть в Кедровской даче и получать там за золото полную цену. Все равно на жилку надеяться долго нельзя: много продержится до осени, ежели продержится.

    - Бить некому было старого черта! - вслух ругал Мыльниеов самого себя. - Еще как бить-то надо было, бить да приговаривать: не пируй, варнак! Не пируй, каторжный!..

    Именно в таком тревожном настроении раз утром приехал Мыльников на свою дудку. "Родственники" не ожидали его и мирно спали около огонька. Мыльников пришел к вороту, наклонился к отверстию дудки и крикнул:

    - Эй, Оксюха, жива, что ли?..

    Ответа не последовало, только проснулись сконфуженные родственники.

    - Где же Окся? - грозно накинулся на них Мыльников. - Эй, Окся, н
    Страница 20 из 27 Следующая страница



    [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ] [ 18 ] [ 19 ] [ 20 ] [ 21 ] [ 22 ] [ 23 ] [ 24 ] [ 25 ] [ 26 ] [ 27 ]
    [ 1 - 10] [ 10 - 20] [ 20 ]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.

© Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.