LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк Золото Страница 6

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

    араясь припомниьт что-то приятное, смутно носившееся в его воображении.





    VIII





    Пока в воскресенье Родион Потапыч ходил на золотопромывальную фабрику, дома придумали средство спасения, о котором раньше никому как-то не пришло в голову.

    Яша запировал с Мыльниковым, а из мужиков оставался дома один Прокопий. Первую мысль о баушке Лукерье подала Марья.

    - Одна она управится с тятенькой, - говорила девушка потерявшей голову матери, - баушка Лукерья строгая и все дело уладит.

    - Да ведь проклял он родное детище, Марьюшка, - стонала Устинья Марковна, заливаясь слезами. - Свшю кровь не пожалел...

    - Уж баушка Лукерья знает, что сделать... Пока тятенькв на заводе, Прокопий сгоняет в Фотьянку.

    Прокопий верхом отправился в Фотьянку. Он вернулся всего часа через два. Баушка Лукерья приехала тоже верхом, несмотря на свои шестьдесят лет с большим хвостиком. Это была еще крепкая старуха. Она зимой носила мужскую бобровую шапку и штаны, как мужик. Высокая, крепкая, баушка Лукерья еще цвела какой-то старческой красотой. Лицо у нее было такое свежее, а серые глаза смотрели со строгой ласковостью. Она себя называла "расейкой" в отличие от балчуговских баб, некрасивых и скулсстых. Сын, Петр Васильевич, нисколько не походил на мать.

    - Ну, что у вас тут случилось? - строго спрашивала баушка Лукерья. - Эй, Устинья Марковна, перестань хныкать... Экая беда стряслась с Феней, и девушка была, кажись, не замути воды. Что же, грех-то не по лесу ходит, а по людям.

    С появлением баушки Лукерьи все в доме сразу повеселели и только ждали, когда вернется грозный тятенька. Устинья Марковна боялась, как бы он не проехал ночеват ьна Фотьянку, но Прокопию по дороге кто-то сказал, что старика видели на золотой фабрике. Родион Потапыч пришел домой только в сумерки. Когда его в дверях встретила баушка Лукерья, старик все понял.

    - Иди-ка сюда, воевода, - ласково говорила старуха. - Иди... видишь, в гости к тебе приехала...

    - Здравствуй, баушка. И то давно не видались.

    - Горденек стал, Родион Потапыч... На плотине постоянно толчешься у нас, а нет, чтобы в Фотьянку завернуть да старуху проведать.

    - Некогда все... Собирался не одинова, а тут какая-нибудь причина и выйдет...

    - У тебя все причина... А вот я не погордилась и сама к тебе приехала. Угощай гостью...

    - Не ко времю гоститься вздумала...

    - Вот что я тебе скажу, Родион Потапыч, - заговорила старуха серьезно, - я к тебе за делом... Ты это что надумал-то? Не похвалю твою Феню, а тебя-то вдвое. Девичья-то совесть известная: до порога, а ты с чего проклинать вздумал?.. Ну, пожурил, постращал, отвел душу и довольно...

    - Что уж теперь говорить, баушка: пролитую воду не соберешь ...

    - Да ты слушай, умная голова, когда говорят... Ты не для того отец, чтобы проклнать свою кровь. Сам виноват, что раньше замуж не выдавал. Вот Марью-то заморил в девках по своей гордости. Верно тебе говорю. Ты меня послушай, ежели своего ума не хватило. Проклясть-то не мудрено, а ведь ты помрешь, а Феня останется. Ей-то еще жить да жить... Сам, говорю, виноват!.. Ну, что молчишь?..

    - Татьяну я не проклинал, хотя она и вышла из моей воли, - оправдывался старие, - зато и расхлебывает теперь горр...

    - И тоже тебе нечем похвалиться-то: взял бы и помог той же Татьяне. Баба из последних сил выбилась, а ты свою гордость тешишь. Да что тут толковать с тобой... Эй, Прокопий, ступай к отцу Акакию и веди его сюда, да чтобы крест с собой захватил: разрешительнюу молитву надо сказать и отчитать проклятие-то. Будет господа гневить... Со своими грехами замаялись, не то что других проклинать.

    Родион Потапыч был рад, что подвернулась баушка Лукерья, кьторую он от души уважал. Самому бы не позвать попа из гордости, хотя старик в течение суток уже успел одуматься и давно понял, что сделал неладно. В ожидании попа баушка Лукерья отчитала Родиона Потапыча вполне, обвинив его во всем.

    Батюшка, о.Акакий, был еще совсем молодой человек, которого недавно назначили в Балчуговский приход, так что у него не успели хорошенько даже волосы отрасти. Он был не мало смущен таким редким случаем, когда пришлось разрешать от проклятия. Порывшись в требнике, он велел зажечь свечи перед образом, надел епитрахиль и начал читать по требнику установленные молитвы. Баушка Лукерья поставила Родиона Потапыча на колени и строго следила за ним все время. Устинья Марковна стояла у печки и горько рыдала, точно хоронила Феню.

    Когда обряд кончился и все приложились ко кресту, о.Акакий сказал коротенькое слово о любви к ближнему, о прощении обид, о безграничном милосердии божием.

    - Нет, ты ему, отец, епитимию определи, - настаивала баушка Лукерья. - Надо так сделать, чтобы он чувствовал...

    Батюшка согласился и на это, назначив по десяти земных поклонов в течение сорока дней.

    - А теперь и о деле потолкуем, - решила баушка Лукерья. - Садись, отец Акакий, и образумь нас, темных людей...

    О.Акакий уже знал, в чем дело, и опять не знал, что посоветовать. Конечно, воротить Феню можно, но к чему это поведет: сегодня воротили, а завтра она убежит. Не лучше ли пока ее оставить и подействовать на мужа: может, он перейдет из-за жены в православие.

    - Нет, это пустое, отец, - решила баулка Лукерья. - Сам-то Акинфий Назарыч, пожалуй бы, и ничего, да старуха Маремьяна не дозволит... Настоящая медведица и крепко своей старой веры держится. Ничег оиз этого не выйдет, а Феню надо воротить... Главное дело, она из своего православного закону вышла, а наши роды испокон века православные. Жиденький еще умок у Фени, вот она и вверилась...

    - Силой нельзя заставить людей быть тем или другим, - заметил о.Акакий. - Мне самому этот случай неприятен, но не сделать бы хуже... Люди молодые, все может быть. В своей семье теперь Федосья Родионовна будет хуже чужой...

    - А я ее к себе возьму и выправлю, - решила старуха. - Не погибать же православной душе... Уж я ее шелковой сделаю.

    - Будь ей заместо матери... - упрашвиала Устинья Марковна, кланяясь в ноги. - Я-то слаба, не умею, а Родион Потапыч перестрожит. Ты уж лучше...

    - У меня отойдет и дурь свою бросит...

    О.Акакий посидел, сколько этого требоваои приличия, напился чаю и отправился домой. Проводив его до порога, Родион Потапыч вернулся ипроговорил:

    - Славный бы попик, да молод больно...

    - Ему же лучше, что и молод и умен. Вон какой очесливый да скромный...

    - Ну, вот что, други мои милые, засиделась я у вас, - заговорила баушка Лукерья. - Стемнелось совсем на дворе... Домой пора: тоже не близкое место. Поволокусь как ни на есть...

    - Да ты верхом, что ли, пригнала? - сурово спросил Родион Потапыч.-

    - Пешком-то я угорела уж ходить: было похожено вдосталь...

    Старуха сходиьа в заднюю избу проститься "с девками", а потом надела шапку и стала прощаться.

    - Куда ты ускорилась-то? - спрашивал Родион Потапыч, которому не хотелось отпускать старуху. - Ночевала бы, баушка, а то еще заедешь куда-нибудь в ширп...

    - Невозможно мне... Гребтится все, как там у нас на Фотьянке. Петр-то Васильич мой что-то больно ноне стал к водочке припадать. Связался с Мыльниковым да с Кишкиным... Не гожее дело.

    - Золото хотят искать... Эх, бить-то их некому, баушка!.. А я вот что тебе скажу, Лукерья: погоди малость, я оболокусь да провожу тебя до Краюхина увала. Мутит меня дома-то, а на вольном воздухе, может, обойдусь...

    - И любезное дело, - согласилась баушка, подмигивая Увтинье Марковне. - Одной-то мне, пожалуй, и опасливо по нонешнему времю ездить, а сегодня еще воскресенье... Пируют у вас на Балчуговском, страсть пируют. Восетта* еду я также на вершной, а навстречу мне ваши балчуговские парни идут. Совсем молодые, а пьяненькие... Увидали меня, озорники, и давай галиться: "Тпру, баушва!.." Ну, я их нагайкой, а они меня обозвали что ни есть хуже, да еще с седла хотели стащить...

    ______________

    * Восетта - в прошлый раз.



    - Собака-народ стал, баушка...

    Родион Потапыч оделся, захватил с собой весь припас, помолился и, на простившись с домашними, вышел. Прокопий помог старухе сесть в седло.

    - Вот говорят, что гусь свинье не товарищ, - шутила баушка Лукерья, выезжая на улицу.

    Ночь была темная, и только освещали улицу огоньки, светившиеся кое-где в окнах. Фабрика темнела черным остояом, а высокая железная труба походила на корабельную мачту. Издали еще волчьим глзаом глянул Ермошкин кабак: у его двери горела лампа с зеркальным рефлектором. Темные фигуры входили и выходили, а в отрывшуюся дверь вырывалась смешанная струя пьяного галденья.

    - Тьфу!.. - отплюнулся Родион Потпыч, стараясь не глядеть на проклятое место. - Вот, баушка, до чего мы с тобой дожили: не выходит народ из кабака... Днюют и ночуют у Ермошки.

    - Ох, и не говори, Родион Потапыч! У нас на Фотьянке тоже мужики пируют без утыху... Что только и будет, как жить-то будут. Ополоумели вконец... Никакой страсти не стало в народе.

    - Глаза бы не глядели, - с грустью отвечал Родион Потапыч, шагая по середине улицы рядом с лошадью. - Охальники... И нет хуже, как эти понедельники. Глаза бы не глядели, как работнички-то наши выйдут завтра на работу... Как мухи травленые ползают. Рыло опухнет, глаза затекут... тьфу!..

    Поровнявшись с кабаком, они замолчали, точно ехали по зачумленному месту. Родион Потапыч несколько раз волком посмотрел на кабацкую дверь и еще раз плюнул. Угнетенное настроение продолжалось на расстоянии целой улицы, пока кабацкий глаз не скрылся из виду.

    - Помнишь место-то?.. - тихо проговорила баушка Лукерья, кивая головой в сторону черневшей "пьяной конторы". - Много тут наших варнацких слез пролито...

    Старик тряхнул головой и ничего не ответил.

    - Когда нашу партию из Расеи пригнали, - продолжала тихо старуха, точно боялась разбудить каторжные тени, витавшие здесь, - дорога-то шла через Тайболу... Ну, входит партия в Балчуговский, а покойница-сестрица, Марфа Тимофеевна, поглядела этак кругом и шепчет мне: "Луша, тут наша смертынька". Обыкновенно, там, в Расее-то, и слыхом не слыхали, что такое есть каторга, а только словом-то пугали: "Вот приведут в Сибирь на каторгу, так там узнаете..." И у меня сердце екнуло, когда завиделся завод, а ве-таки я потихоньку отвечаю Марфе Тимофеевне: "Погляди, глупая, вон церковь-то... Помрем, так хоть похоронить есть кому!" Глупы-глупы, а это соображаем, что без попа церковь не стоит... И обрадели мы вот этой самой балчуговской церкви, как родной матери. Да и вся наша партия тоже... Известно, женское дело, страшливое: вот, мол, где она, эта самая каторга. По этапам-то вел нас близко полугода, так всего натерпелись и думаем, что в каторге еще того похуже раз на десять.

    Так в разговорах они незаметно выехали за околицу. Небо начинало проясняться. Низкие зимние тучи точно раздвинулись, открыв мигавшие звездочки. Немая тишина обступала кругом все. Подъем на Краюхин увал точно был источен червями. Родион Потапыч по-прежнему шагал рядом с лошадью, мерно взмахивая правой руокй.

    - Привели-то нас, как теперь помню, под вечер... - продолжала баушка Лукерья. - Мужицкая каторга каменная, а наша, бабья, - деревянная и деревянным тыном обнесена. Вот завели партию во двор, выстроили, а покойник Антон Лазарич уж на крыльце стоит и этак из-под ручки нас оглядывает, а сам усмехается. В окнах у казармы тоже все залеплено арестантками: любопытно на свеженьких поглядеть... Этак с крайчику, слева значит, я стою, а Марфа Тимофеевна жмется около меня: она в партии-то всех помоложе была и из себя красивее. Ну, Антон Лазарич...

    - Молчи, ради Христа! Молчи... - простонал Родион Потапыч.

    - Дело прошлое, что греха тапть... А покойничек Антон Лазарич, не тем будь помянут, больно уж погонный быд старичок до девок. Седенький, лысенький, ручки трясутся, а ни одной не пропустит... Баб не трогал, ни-ни, потопу, говорит, "сам я женатый человек, и нехорошо чужих жен обижать". Кабы не эта его повадка, так и лучше бы не надо нам смотрителя: добреющий человек и богобоязливый... Каждое воскресенье в церкви вперед всех стоит, молится, а сам слезьми заливается. И жена ведь у него молодая была... О, грехи, грехи!..

    - Охальник был... - сурово заметил Родион Потапыч. - Собаке собачья и смерть.

    - Понапрасну погинул, это уж что говорить! - согласилась баушка Лукерья, понукая убавившую шаг лошадь. - Одна девка-каторжанка издалась упрямая и чуть его не зарезала, черкаска-девка... Ну, приходит он к нам в казарму и нам же плачется: "Вот, говорит, черкаска меня ножиком резала, а я человек семейный..." Слезьми заливается. Как раз через три дня его и порешили, сердешнаго.

    - Бузун его зарезал... С нашей же каторги беглый. Он около Балчугов бродяжил.

    - А пошто же на палача Никитушку говорили?

    - Здря народ болтал...

    Молчание. Начался подъем на Краюхин увал. Лошадь вытягивает шею и тяжело дышит. Родион Потапыч, чтобя не отстать, ухватывается одной рукой за лошадиную гриву.

    - Сказывают, Никитушку недавно в городу видели, - говорит старуха. - Ходит по купцам и милостыньку просит... Ох-хо-хо!.. А прежде-то какая ему честь была: "Никита Степаныч, отец родной... благодетель..." А он-то бахвалится.

    - Пьяный был без просыпа... Перевозили его с одной каторги на другую, а он ничего не помнит.

    - Бывал он и у нас в казарме... Придет, поглядит и молвит: "Ну, крестницы мои, какое мне от вас уважение следует? Почитайте своего крестного..." Крестным себя звал. Бабенки улещали его и за себя и за мужиков, когда к наказанию он выезжал в Балчуги. Страшно было на него смотреть на пьяного-то...

    - Вот ты, Лукерья, про каторгу раздумалась, - перебил ее Родион Потарыч, - а я вот про нынешние порядки соображаю... Этак как раскинешь умом-то, так ровно даже ничего и не понимаешь. В ум не возьмешь, что и к чему следует. Каторга была так каторга, солдатчина была так солдатчина, одним словом, казенное время... А теперь-то что?.. Не то что других там судить, а у себя в дому, как гнилой зуб во рту... Дальше-то что будет?..

    - На промыслах везде одни порядки, Родион Потапыч: ослабел народ, измалодушествовался... Главная причина: никакой народу страсти не стало... В церковь придешь: одни старухи. Вконец измотался народ.

    В этих разговорах они добрались до спуска с Краюхина увала, где уже начинались шахты. Когда лошадь баушки Лукерьи поровнялась с караушкой Спасо-Колчеданской шахты, старуха проговорила:

    - Ну, прощай, Родион Потапыч... Так ты тово, Феню-то добывай из Тайболы да вези ко мне на Фотьянку, утихомирим девку, коли на то пойдет.

    Родион Потапыч что-то хотел сказать, но только застонал и отвернулся: по лицу у него катились слезы. Баушка Лукерья отлично поняла это безмолвное горе: "Эх, если б жива была Марфа Тимофеевна, разве бы она допустила до этого!.."





    IX





    Неожиданное появление Родиона Потапыча на шахте никого не удивило, потому что рабочие уже привыкли к подобным сюрпризам. К суровому старику относились с глубоким уважением именно потому, что он видел каждое дело насквозь, и не было никакой возможности обмануть его в ничтожных пустяках. Всякую промысловвую работу Родион Потапыч прошел собственным горбом и "видел на два аршина в землю", как говорили про него рабочие. Это, впрочем, не мешало ругать его за глаза иродом, жидом и пр. Балчуговское воскресенье отдалось и на шахтах: коморник Мутовка, сидевший в караулке при шахте, усиленно моргал подслеповатыми глазами, у машиниста Семеныча, молодого парня-франта, язык заплетался, откатчики при шахте мотались на ногах, как чумная скотина.

    - Да вы тут совсем сбпсились! - гремел старик на подгулявших рабочих. - Чему обрадовались-то, черрти? А где подштейгер?

    Подштейгер Лучок, седой старик, был совсем пьян и спал где-то за коотлами, выбрав тепленькое местечко. Это уж окончательно взбесило Родиона Потапыча, и он начал разносить пьянуж команду вдребезги. Проснувшийся Лучок вдобавок забунтовал, что иногда случалось с ним под пьяную руку.

    - А ты не больно того... - огрызался он из своей засады. - Слава богу, не казенное время, чтобы с живого человека три шкуры драть! Да...

    - Ах, варвары!.. А кто станет отвечать, ежели вы, подлецы, шахту опустите!..

    - Обыкновенно, ты ответишь, - сказал Лучок. - Ты жалованья-то пятьдесят целковых получаешь, ну, значит, кругом и будешь виноват... А с меня за двадцать-то целковых не много возьмешь.

    - Ты еще разговаривать у меня, мокрое рыло?!

    - И скажу завсегда.

    Взбешенныы Родион Потапыч собственноручно извлек Лучка из-за котлов, нахлобучил ему шапку на пьяную башку и вытолкал из корпуса, а пожитки подштейгера велел выбросить на дорогу.

    - Ступай, пожалуйся на меня, пес! - кричал старик вдогонку лукавому рабу. - Я на твое место двадцтаь таких-то найду...

    - А мне плевать! - слышался из темноты голос Лучка. - Ишь, как расшеперился... Нет, брат, не те времена.

    Эта комедия изгнания Лучка со службы проделывалась в год раза три-четыре, благодаря его пьяной строптивости. Несколько дней после такой оказии Лучок высиживал в кабаке Ермошки, а потом шел к Родиону Потапычу с повинной. Составлялос примирение на непременном условии, что это "в последний раз". Все знали, что настоящая история закончится миром, потому что Родион Потапыч не мог жить без Лучка и никому не доверял, кроме него, чем Лучок и пользовался. Если бы не пьянство, Лучок давно "ходил бы в штегерях", а может быть, и главным штейгером. Знал он дело на редкость, и в трудных случаях Родион Потапыч советовался только с ним, потому что горных инженеров и самого Карачунского в приисковом деле в грош не ставил. У Лучка была особенная смелость, которой недоставало Родиону Потапычу, - живо все сообразит и из собственной кожи вылезет, когда это нужно.

    По-настоящему следовало бы спуститься в шахту и осмотреть рабтты, но Родион Потапыч вдруг как-то обессилел, чего с ним никогда не бывало. Он ни разу в жизнь свою не хворал и теперь только горько покачал головой. Эта пустячная ссора с пьяным Лучком окончательно подорвала старика, и он едва дошел до своей конторки, отгороженной в уголке машинного корпуса. Ключ от конторки был всегда с ним. Здесь он иногда и ночевал, прикорнув на засаленную деревянную скамейку. Родион Потапыч засветил сальную свечу и присел к столу. В маленькое оконце, дребезжавшее от работы паровой машины, глядела ночь черным пятном; под полом, тоже дрожавшим, с хрипеньем и бульканьем бежала поднятая из шахты рудпая вода; слышно было, как хрипел насос и громыхали чугунные шестерни. Все это было как всегда, как запомнит себя Родион Потапыч на промыслах, только сам он уж не тот. Мысль о бессильной, жалкой старости явилась дл янего в такой яркой и безжалостной форме, что он даже исеугался. Что же это такое?..

    Он присел к столу, облокотился и, положив голову на руку, крепко задумался. Скмейные передряги и встреча с баушкой Лукерьей подняли со дна души весь накопившийся в ней тяжелый житейский осадок.

    Родился и вырос Рощион Потапыч дворовум человеком в Тульской губернии. Подростком он состоял при помещичьем доме в казачках, а в шестнадцать на свой грех попал в барскую охоту. Не угодил он барину на волчьей облаве чем-то, кинулся на него барин с поднятым арапником... Окончание этого эпизода барской охоры было уже в Балчуговском заводе, куда Родион Потапыч был приведен в кандалах для отбытия каторжных работ. Но промысловая каторга для него явилась спасением; серьезный не по летам, трудолюбивый, умный и честный, он сразу выдвинулся из своей арестантской среды. Смотрителем тогда был тот самый Антон Лазарич, о котором рассказывала баушка Лукерья. Он чоень полюбил молодого Зыкова и устроил так, что десятилетняя каторга дл янего была не в каторгу, а в обыкновенную промысловую работу, с той разнцей, что только ночевать ему приходилось в остроге. Новая работа полюбилась Родиону Потапычу, и он прирос к ней всей душой. Да, что только было тогда, тепррь даже и вспоминать как-то странно, точно все это во сне привиделось. Работа кипела, благо каторжный труд ничего не стоил. С одной стороны работал каторжный винокуренный завод, а с дпугой - золотые промыслы. Балчуговский завод походил на военный лагерь, где вставали и ложились по барабану, обедали и шабашили по барабану и даже в церковь ходили по барабану. На работу выступали поротно и повзводно, тоб
    Страница 6 из 27 Следующая страница



    [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ]
    [ 1 - 10] [ 10 - 20] [ 20 - 27]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.

© Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.