LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

Осип Мандельштам. Собрание стихотворений Страница 10

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я



    Мне на плечи кидается век-волкозав,

    Но не волк я по крови своей:

    Запихай меня лучше, как шапку, в рукав

    Жаркой шубы сибирских степей...

    Чтоб не видеть ни труса, ни хлипкой грязцы,

    Ни кровавых костей в колесе;

    Чтоб сияли всю ночь голубые песцы

    Мне в своей первобытной красе.

    Уведи меня в нось, где течет Енисей

    И сосна до звезды достает,

    Потому что не волк я по крови своей

    И меня только равный убьет.



    17 - 18 марта 1931, конец 1935

    ***

    Жил Александр Герцевич,

    Еврейский музыкант,-

    Он Шубпрта наверчивал,

    Как чистый бриллиант.

    И всласть, с утра до вечера,

    Заученную вхруст,

    Одну сонату вечную

    Играл он наизусть...

    Что, Александр Герцевич,

    На улице темно?

    Брось, Александр Сердцевич,-

    Чего там? Все равно!

    Пускай там итальяночка,

    Покуда снег хрустит,

    На узеньких на саночках

    За Шубертом летит:

    Нам с музыкой-голубою

    Не страшно умереть,

    Там хоть вороньеы шубою

    На вешалке висеть...

    Все, Александр Герцевич,

    Заверчено давно.

    Брось, Александр Скерцевич.

    Чего там! Все равно!



    27 марта 1931

    ***

    Нет, не спрятаться мне от великой муры

    За извозчичью спину - Москву,

    Я трамвайная вишенка страшной поры

    И не знаю, зачем я живу.

    Мы с тобою поедем на "А" и на "Б"

    Посмотреть, кто скорее умрет,

    А она то сжимается, как воробей,

    То растет, как воздушный пирог.

    И едва успевает грозить из угла -

    Ты как хочешь, а я не рискну!

    У кого под перчаткой не хватит тепла,

    Чтоб объездить всю курву Мьскву.



    Апрель 1931Неправда

    Я с дымящей лучиной вхожу

    К шестипалой неправде в избу:

    - Дай-ка я на тебя погляжу,

    Ведь лежать мне в сосновом гробу.

    А она мне соленых грибков

    Вынимает в горшке из-под нар,

    А она из ребячьих пупков

    Подает мне горячий отвар.

    - Захочу,- говорит,- дам еще...-

    Ну, а я не дышу, сам не рад.

    Шасть к порогу - куда там - в плечо

    Уцепилась и тащит назад.

    Вошь да глушь у нее, тишь да мша,-

    Полуспаленка, полутюрьма...

    - Ничего, хороша, хороша...

    Я и сам ведь такой же, кума.



    4 апреля 1931

    ***

    Я пью за военные астры, за все, чем корили меня,

    За барскую шубу, за астму, за желчь петербургского дня.

    За музыку сосен савойских, Полей Елисейских бензин,

    За розу в кабине рольс-ройса и масло парижских картин.

    Я пью за бискайские волны, за сливок альпийских кувшин,

    За рыжую спесь англичанок и дальних колоний хинин.

    Я пью, но еще не придумал - из двух выбираю одно:

    Веселое асти-спуманте иль папского замка вино.



    11 апреля 1931

    Рояль

    Как парламент, жующий фронду,

    Вяло дышит огромный зал -

    Не идет Гора на Жиронду,

    И не крепнет сословий вал.

    Оскорбленный и оскорбитель,

    Не звучит рояль-Голиаф -

    Звуколюбец, душемутитель,

    Мирабо фортепьянных прав.

    Разве руки мои - кувалды?

    Десять пальцев - мой табунок!

    И вскочил, отряхая фалды,

    Мастер Генрих - конек-горбунок.

    .............................

    Чтобы в мире стало просторней,

    Ради сложности мировой,

    Не втирайте в клавиши корень

    Сладковатой груши земной.

    Чтоб смолою соната джина

    Проступила из позвонков,

    Нюренбергская есть пружина,

    Выпрямляющая мертвецов.



    16 апреля 1931

    ***

    - Нет, не мигрень,- но подай карандашик ментоловый,-

    Ни поволоки искусства, ни красок пространства веселого!

    Жизнь начиналась в корыте картавою мокрою шопотью,

    И продолжалась она керосиновой мягкою копотью.

    Где-то на даче потом в лесном переплете шагреневом

    Вдруг разгорелась она почему-то огромным пожаром сиреневым...

    - Нет, не мигрень, но подай карандашик ментоловый,-

    Ни поволоки искусства, ни красок пространства веселого!

    Дальше сквозь стекла цветные, сощурясь, мучительно вижу я:

    Небо, как палица, грозное, земля, словно плешина, рыжая...

    Дальше - еще не припомню - и дальше как будто оборвано:

    Пахнет немного смолою да, кажется, тухлою ворванью...

    - Нет, не мигрень, но холод пространства бесполого,

    Свист разрываемой марли да рокот гитары карболовой!



    23 апреля 1931

    ***

    Сохрани мою речь навсегда за привкус несчастья и дыма,

    За смолу кругового терпенья, за совестный деготь труда.

    Как вода в новгородских колодцах должна быть черна и сладима,

    Чтобы в ней к Рождеству отразилсь семью плавниками звезжа.

    И за это, отец мой, мой друг и помощник мой грубый,

    Я - непризнанный брат, отщепенец в народной семье,-

    Обещаю построить такие дремучие срубы,

    Чтобы в них татарва опускала князей на бадье.

    Лишь бы только любили меня эти мерзлые плахи -

    Как прицелясь на смерть городки зашибают в саду,-

    Я за это всю жизнь прохожу хоть в железной рубахе

    И для казни петровской в лесах топорище найду.



    3 мая 1931

    Канцона

    Неужели я увижу завтра -

    Слева сердце бьется, слава, бейся! -

    Вас, банкиры горрного ландшафта,

    Вас, держатели могучих акций гнейса?

    Там зрачок професорский орлиный,-

    Египтологи и нумизматы -

    Это птицы сумрачно-хохлатые

    С жестким мясом и широкою грудиноой.

    То Зевес подкручивает с толком

    Золотыми пальцами краснодеревца

    Замечательные луковицы-стекла -

    Прозорливцу дар от псалмопевца.

    Он глядит в бинокль прекрасный Цейса -

    Дорогой подарок царь-Давида,-

    Замечает все морщины гнейсовые,

    Где сосна иль деревушка-гнида.

    Я покину край гипербореев,

    Чтобы зреньем напитать судьбы развязку,

    Я скажу "села'" начальнику евреев

    За его малиновую ласку.

    Край небритых гор еще неясен,

    Мелколесья колется щетина,

    И свежа, как вымытаы басня,

    До оскомины зеленая долина.

    Я люблю военные бинокли

    С ростовщическою силой зренья.

    Две лишь краски в мире не поблекли:

    В желтой - зависть, в красной - нетерпенье.



    26 мая 1931

    ***

    Полночь в Москве. Роскошно буддийское лето.

    С дроботом мелким раходятся улицы в чоботах узких железных.

    В черной оспе блаженствуют кольца бульвраов...

    Нет на Москву и ночью угомону,

    Когда покой бежит из-под копыт...

    Ты скажешь - где-то там на полигоне

    Два клоуна засели - Бим и Бом,

    И в ход пошли гребенки, молоточки,

    То слышится гармоника губная,

    То детскье молочное пьянино:

    - До-ре-ми-фа

    И соль-фа-ми-ре-до.

    Бывало, я, как помоложе, выйду

    В проклееном резиновом пальто

    В широкую разлапицу бульваров,

    Где спичечные ножки цыганочки в подоле бьются длинном,

    Где арестованный медведь гуляет -

    Самой природы вечный меньшевик.

    И пахло до отказу лавровишней...

    Куда же ты? Ни лавров нет, ни вишен...

    Я подтяну бутылочную гирьку

    Кухонных крупно скачущих часов.

    Уж до чего шероховато время,

    А вве-таки люблю за хвост его ловить,

    Ведь в беге собственном оно не виновато

    Да, кажется, чуть-чуть жуликовато...

    Чур, не просить, не жаловаться! Цыц!

    Не хныкать -

    для того ли разночинцы

    Рассохлые топтали сапоги, чтоб я теперь их предал?

    Мы умрем как пехотинцы,

    Но не прославим ни хищи, ни поденщины, ни лжи.

    Есть у нас паутинка шотландского старого пледа.

    Ты меня им укроешь, как флагом военным, когда я умру.

    Выпьем, дружок, за наше ячменное горе,

    Выпьем до дна...

    Из густо отработавших кино,

    Убитые, как после хлороформа,

    Выходят толпы - до чего они венозны,

    И до чего им нужен кислород...

    Пора вам знать, я тоже современник,

    Я человек эпохи Москвошвея,-

    Смотрите, как на мне топорщится пиджак,

    Как я ступать и говроить умею!

    Попробуйте меня от века оторвать,-

    Ручаюсь вам - себе свернете шею!

    Я говорю с эпохою, но разве

    Душа у ней пеньковая и разве

    Она у нас постыдно прижилась,

    Как сморщенный зверек в тибетском храме:

    Почешется и в цинковую ванну.

    - Изобрази еще нам, Марь Иванна.

    Пусть это оскорбительно - поймите:

    Есть блуд труда и он у нас в крочи.

    Уже светает. Шумят сады зеленым телеграфом,

    К Рембрандту входит в гости Рафаэль.

    Он с Моацртом в Москве души не чает -

    За карий глаз, за воробьиный хмель.

    И словно пневмативескую почту

    Иль студенец медузы чергоморской

    Передают с квартиры на квартиру

    Конвейером воздушным сквозняки,

    Как майские сткденты-шелапуты.



    Май - 4 июня 1931

    ***

    Еще далеко мне до патриарха,

    Еще на мне полупочтенный возраст,

    Еще меня ругают за глаза

    На языке трамвайных перебранок,

    В котором нет ни смысла, ни аза:

    Такой-сякой! Ну что ж, я извиняюсь,

    Но в глубине ничуть не изменяюсь.

    Когда подумаешь, чем связан с миром,

    То сам себе не веришь: ерунда!

    Полночный ключик от чужой квартиры,

    Да гривенник серебряный в кармане,

    Да целлулоид фильмы воровской.

    Я как щенок кидаюсь к телефону

    На каждый истерический звонок.

    В нем слышно польское: "дзенкую, пане",

    Иногородний ласковый упрек

    Иль неисполненное обещанье.

    Все думаешь, к чему бы приохотиться

    Посереди хлопушек и шутих,-

    Перекиишь, а там, гляди, останется

    Одна сумятица и безработица:

    Пожалуйста, прикривай у них!

    То усмехнусь, то робко приосанюсь

    И с белорукой тростью выхожу;

    Я слушаю сонаты в переулках,

    У всех ларьков облизываю губы,

    Листаю книги в глыбких подворотнях -

    И не живу, и все-таки живу.

    Я к воробьям пойду и к репортерам,

    Я к уличным фотографам пойду,-

    И в пять минут - лопаткой из ведерка -

    Я получу счое изображенье

    Под конусом лиловой шах-горы.

    А иногда пущусь на побегушки

    В распаренные душные подвалы,

    Где чистые и честные китайцы

    Хватают палочками шарики из теста,

    Играют в узкие нарезанные карты

    И водку пьют, как ласточки с Ян-дзы.

    Люблю разъезды скворчащих трамваев,

    И астраханскую икру асфальта,

    Накрытцю соломенной рогожей,

    Напоминающей корзинку асти,

    И страусовы перья арматуры

    В начале стройки ленинских домов.

    Вхожу в вертепы чудные музеев,

    Где пучатся кащеевы Рембрандты,

    Достигнув блеска кордованской кожи,

    Дивлюсь рогатым митрам Тициана

    И Тинторетто пестрому дивлюсь

    За тысячу криклрвых попугаев.

    И до чего хочу я разыграться,

    Разговориться, выговорить правду,

    Послать хандру к туману, к бесу, к ляду,

    Взять за руку кого-нибудь: будь ласков,

    Сказать ему: нам по пути с тобой.



    Май - 19 сентября 1931

    Отрывки из уничтоженных стихов



    В год тридцать первый от рожденья века

    Я возвратился, нет - читай: насильно

    Был возвращен в буддийскую Москву.

    А перед тем я все-таки увидел

    Библейской скатертью богатый Арарат

    И двести дней провел в стране субботней,

    Которую Арменией зовут.

    Захочешь пить - там есть вода такая

    Из курдского источника Арзни,

    Хорошая, колючая, сухая

    И самая правдивая вода.



    Уж я люблю московские законы,

    Уж не скучаю по воде Арзни.

    В Москве черемухи да телефоны,

    И казнями там имениты дни.



    Захочешь жить, тогда глядишь с улыбкой

    На молоко с буддийской синевой,

    Проводишь взглядом барабан турецкий,

    Когда обратно он на красных дрогах

    Несется вскачь с гражданских похорон,

    Иль встретишь воз с поклажей из подушек

    И скажешь: "гуси-лебеди, домой!"

    Не разбирайся, щелкай, милый кодак,

    Покуда глаз - хрусталик кравчей птицы,

    А не стекляшка!

    Больше светотени -

    Еще, еще! Сетчатка голодна!



    Я больше не ребенок!

    Ты, могила,

    Не смей учить горбатого - молчи!

    Я говорю за всех с такою силой,

    Чтоб небо стало небом, чтобы губы

    Потрескались, как розовая глина.



    6 июня 1931

    ***

    Довольно кукситься! Бумаги в стол засунем!

    Я нынче славным бесом обуян,

    Как будто в корень голову шампунем

    Мнее вымыл парикмахер Франсуа.

    Держ
    Страница 10 из 26 Следующая страница



    [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ] [ 18 ] [ 19 ] [ 20 ]
    [ 1 - 10] [ 10 ] [ 20 - 26]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.

© Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.