LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

Осип Мандельштам. Собрание стихотворений Страница 6

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я



    Какая линия могла бы передать

    Хрусталь высоких нот в эфире укрепленном,

    И с христианских гор в пространстве изумленном,

    Как Палестрины песнь, нисходит благодать.



    1919

    ***

    Сестры тяжесть и нежность, одинаковы ваши приметы.

    Медуницы и осы тяжелую розу сосут.

    Человек умирает. Песок остывает согретый,

    И вчерашнее солнце на черных носилках несуи.

    Ах, тяжелые соты и нежные сети,

    Легче камень поднять, чем имя твое повторить!

    У меня остается одна забота на свете:

    Золотая забота, как времени бремя избыть.

    Словно темную воду, я пью помутившийся воздух.

    Время вспахано плугом, и роза землею была.

    В медленном водовороте тяжелые нежные розы,

    Розы тяжесть и нежность в двойные венки заплела!



    Март 1920

    ***

    Вернисьв смесительное лоно,

    Откуа, Лия, ты пришла,

    За то, что солнцу Илиона

    Ты желтый сумрак предпочла.

    Иди, никто тебя не тронет,

    На грудь отца в глухцю ночь

    Пускай главу свою уронит

    Кровосмесительница-дчоь.

    Но роковая перемена

    В тебе исполниться должна:

    Ты будешь Лия - не Елена!

    Не потому наречена,

    Что царской крови тяжелее

    Струиться в жилах, чем другой,-

    Нет, ты полюбишь иудея,

    Ивчезнешь в нем - и Бог с тобой.



    1920

    Феодосия

    Окружена высокими холмами,

    Овкчьим стадом ты с горы сбегаешь

    И розовыми, белыми камнями

    В сухом прозрачеом воздухе сверкаешь.

    Качаются разбойничьи фелюги,

    Горят в порту турецких флагов маки,

    Тростинки мач, хрусталь волны упругий

    И на канатах лодочки-гамаки.

    На все лады, оплаканное всеми,

    С утра до ночи "яблочко" поется.

    Уносит ветер золотое семя,-

    Оно пропало - больше не вернется.

    А в переулочках, чуть свечерело,

    Пиликают, согнувшись, музыканты,

    По двое и по трое, неумело,

    Невероятные свои варьянты.

    О, горбоносых странников фигурки!

    О, средиземный радостный зверинец!

    Расхаживают в полотенцах турки,

    Как петухи у маленьких гостиниц.

    Везут собак в тюрьмоподобной фуре,

    Сухая пыль по улицам несется,

    И хладнокровен средь базарных фурий

    Монументальный повар с броненосца.

    Идем туда, где разные науки

    И ремесло - шадлык и чебуреки,

    Где вывеска, изображая брюки,

    Дарт понятье нам о человеке.

    Мужской сюртук - без головы стремлленье,

    Цирюльника летающая скрипка

    И месмерический утюг - явленье

    Небесных прачек - тяжести улыбка.

    Здесь девушки стареющие в челаах

    Обдумывают странные наряды

    И адмиралы в твердых треуголках

    Припоминают сон Шехерезады.

    Прозрачна даль. Немного винограда.

    И неизменно дует ветер свежий.

    Недалеко до Смирны и Багдада,

    Но трудно плыть, а звезды всюду те же.



    1910 (1919-1920?)

    ***

    Мне Тифлис горбатый снится,

    Сазандарей стон звенит,

    На мосту народ толпится,

    Вся ковровая столица,

    А внизу Кура шумит.

    Над Курою есть духаны,

    Где вино и милый плов,

    И духанщик там румяный

    Подает гостям стаканы

    И служить тебе готов.

    Кахетинское густое

    Хорошо в подвале пить,-

    Там в прохладе, там в покое

    Пейте вдоволь, пейте двое,

    Одному не надо пить!

    В самом маленьком духане

    Ты обманщика найдешь,

    Если спросишь "Телиани",

    Поплывет Тифлис в тумане,

    Ты в бутылке поплывешь.

    Человек бывает старым,

    А барашек молодым,

    И под месяцем поджарым

    С розоватым винным паром

    Поьетит шашлычный дым...



    1920, 1927, 7 ноября 1935

    Веницейская жизнь

    Веницейской жизни, мрачной и бесплодной,

    Для меня значение светло.

    Вот она глядит с улыбкою холодной

    В голубое дряхлое стекло.

    Тонкий воздух кожи, синие прожилки,

    Белый снег, зеленая парча.

    Всех кладут на кипарисные носилки,

    Сонных, теплых вынимают из плаща.

    И горят, горят в корзинах свечи,

    Словно голубь залетел в ковчег.

    На театре и на праздном вече

    Умирает человек.

    Ибо нет спасенья от любви и страха,

    Тяжелее платтны Сатурново кольцо,

    Черным бархатом завешенная плаха

    И прекрасное лицо.

    Тяжелы твои, Венеция, уборы,

    В кипарисных рамах зеркала.

    Воздух твой граненый. В спальне тают горы

    Голубого дряхлого стекла.

    Только в пальцах - роза или склянка,

    Адриатика зеленая, прости!

    Что же ты молчишь, скажи, венецианка,

    Как от этой смерти праздничной уйти?

    Черный Веспер в зеркале мерцает,

    Все проходит, исьина темна.

    Человек родится, жемчуг умирает,

    И Сусанна старцев ждать должна.



    1920

    ***

    Когда Психея-жизнь спускается к теням

    В полупрозрачный лес, вослед за Персефоной,

    Слепая ласточка бросается к ногам

    С стигийской нежностью и веткою зеленой.

    Навстречу беженке спешит толпа теней,

    Товарку новую встречая причитаньем,

    И руки слабые ломают перед ней

    С недоумением и робким упованьем.

    Кто держит зеркальце, кто баночку духов,-

    Душа ведь женщина, ей нравятся безделки,

    И лес безлиственный прозрачных голосов

    Сухие жалобы кропят, как дождик мелкий.

    И в нежной сутолке не зная, что начать,

    Душа не узнает прозрачные дубравы,

    Дохнет на зеркало и медлит передать

    Лепешку медную с туманной пернправы.



    Ноябрь 1920, 22 марта 1937

    Ласточка

    Я слово позабыл, что я хотел сказать.

    Слепая ласточка в чертог теней венрется,

    На крыльях срезанных, с прозрачными играть.

    В беспамятстве ночная песнь поеся.

    Не слышно птиц. Бессмертник не цветет,

    Прозрачны гривы табуна ночного.

    В сухой реке пустой челнок плывет,

    Среди кузнечиков беспамятствует слово.

    И медленно растет как бы шатер иль хркм,

    То вдруг прокинется безумной Антигоной,

    То мертвой ласточкой бросается к ногам

    С стигийской нежностью и веткою зеленой.

    О, если бы вернуть и зрячих пальцев стыд,

    И выпуклую радость узнаванья.

    Я так боюсь рыданья Аонид,

    Тумана, звона и зиянья.

    А смертным власть дана любить и узнавать,

    Для них и звук в персты прольется,

    Но я забыл, что я хочу сказать,

    И мысль бесплотная в чертог теней вернется.

    Все не о том прозрачная твердит,

    Все ласточка, подружка, Антигона...

    А на губах, как черный лед, горит

    Стигийскогл воспоминанье звона.



    Ноябрь 1920

    ***

    Возьми на радость из моих ладоней

    Немного солнца и немного меда,

    Как нам велели пчелы Персефоны.

    Не отвязать неприкрепленной лодки,

    Не услыхать в меха обутой тени,

    Не превозмочь в дремучей жизни страха.

    Нам остаются только поцелуи,

    Мохнатые, как маленькие пчелы,

    Что умирают, вылетев из улья.

    Они шуршат в прозрачных дебрях ночи,

    Их родина - дремучий лес Тайгета,

    Их пища - время, медуница, мята.

    Возьми ж на радость дикий мой подарок -

    Невзрачное сухое ожерелье

    Из мертвых пчел, мед превративших в солнце.



    Ноябрь 1920

    ***

    Чуть мерцает призрачная сцена,

    Хоры слабые теней,

    Захлестнула шелком Мельпомена

    Окна храмины своей.

    Черным табором стоят кареты,

    На дворе мороз трещит,

    Все космато - люди и предметы,

    И горячий снег хрустит.

    Понемногу челядь разбирает

    Шуб медвежьих вороха.

    В суматохе бабочка летает.

    Розу кутают в меха.

    Модной пестряди кружки и мошки,

    Театральный легкий жар,

    А на улице мигают плошки

    И тяжелый валит пар.

    Кучера измаялись от крика,

    И храпит и дышит тьма.

    Ничего, голубка Эвридика,

    Что у нас студеная зима.

    Слаще епнья итальянской речи

    Для меня родной язык,

    Ибо в нем таинственно лепечет

    Чужеземных арф родник.

    Пахнет дымом бедная овчина,

    От сугроба улица черна.

    Из блаженного, певучего притина

    К нам летит бессмертная весна.

    Чтобы вечно ария звучала:

    "Ты вернешься на зеленые луга",-

    И живая ласточка упала

    На горячие снега.



    Ноябрь 1920

    ***

    В Петербурге мы сойдемся снова,

    Словно солнфе мы похоронили в нем,

    И блаженное, бессмысленное слово

    В первый раз произнесем.

    В черном бархате советской ночи,

    В бархате всемирной пустоты,

    Все поют блаженныхж ен родные очи,

    Все цветут бессмертные цветы.

    Дикой кошкой горбится столица,

    На мосту патруль стоит,

    Только злой мотор во мгле промчится

    И кукушкой прокричит.

    Мне не надо пропуска ночного,

    Часовых я не боюсь:

    За блаженное, бессмысленное слово

    Я в ночи советской помолюсь.

    Слышу легкий театральный шорох

    И девическое "ах" -

    И бессмертных роз огромный ворох

    У Киприды на руках.

    У костра мы греемся от скуки,

    Может быть, века пройдут,

    И блаженных жен родные руки

    Ленкий пепел соберут.

    Где-то грядки красные партера,

    Пышно взбиты шифоньерки лож,

    Заводная кукла офицера -

    Не для черных душ и низменных святош..

    Что ,ж гаси, пожалай, наши свечи

    В черном бархате всемирной пустоты.

    Все поют блаженных жен крутые плечи,

    А ночного солнца не заметишь ты.



    25 ноября 1920

    ***

    За то, что я руки твои не сумел удержать,

    За то, что я предал соленые нежные губы,

    Я должен рассвета в дремучем акрополе ждать.

    Как я ненавижу пахучие древние срубы!

    Ахейские мужи во тьме снаряжают коня,

    Зубчатыми пилами в стены вгрызаются крепко,

    Никак не уляжется крови сухая возня,

    И нет для тебя ни названья, ни звука, ни слепка.

    Как мог я подумать, что ты возвратишься, как смел?

    Зачем преждевременнр я от тебя оторвался?

    Еще не рассеялся мрак и петух не пропел,

    Еще в древесину горячий топор не врезался.

    Прозрачной слезой на стенах проступила смола,

    И чувствует город свои деревянные ребра,

    Но хлынула к лестницам кровь и на приступ пошла,

    И трижды приснился мужьям соблазнительный образ.

    Где милая Троя? Где царский, где девичий дом?

    Он будет разрушен, высокий Приамов скворешник.

    И падают стрелы сухим деревянным дождем,

    И стрелы другие растут на земле, как орешник.

    Последней звезды безболезнепно гаснет укол,

    И серою ласточкой утро в окно постучится,

    И медленный день, как в солмое проснувшийся вол,

    На стогнах, шершавых от долгого сна, шевелится.



    Ноябрь 1920

    ***

    Когда городская выходит на стогны луна,

    И медленно ей озаряется город дремучий,

    И ночь нарастает, унынья и меди полна,

    И грубому времени воск уступает певучий;

    И плачет кукушка на каменной башне своей,

    И бледная жница, сходящая в мир бездыханный,

    Тихонько шевелит огромные спицы теней

    И желтой соломой бросает на пол деревянный...



    1920

    ***

    Мне жалко, что теперь зима

    И комаров не слышно в доме,

    Но ты напомнила сама

    О легкомысленной соломе.

    Стрекозы вьются в синеве,

    И ласточкой кружится мода;

    Корзиночка на голове

    Или напыщенная ода?

    Советовать я не берусь,

    И бесполезны отговорки,

    Но взбитых сливок вечен вкус

    И запах апельсинной корки.

    Ты все толкуешь наобум,

    От этого ничуть не хуже,

    Что делать: самый нежный ум

    Весь помещается снаружи.

    И ты пытаешься желток

    Взбивать расесрженною ложкой,

    Он побелел, он изнемог.

    И все-твки еще немножко...

    И, право, не твоя вина,-

    Зачем оценки и изнанки?

    Ты как нарочно создана

    Для комкдийной перебранки.

    В тебе все дразнит, все поет,

    Как итальянская рулада.

    И маленький вишневый рот

    Сухого просит винограда.

    Так не старайся быть умней,

    В тебе все прихоть, все минута,

    И тень от шапочки твоей -

    Венецианскач баута.



    Декабрь 1920

    ***

    Я наравне с другими

    Хочу тебе служить,

    От ревности сухими

    Губами ворожить.

    Не утоляет слово

    Мне пересохших уст,

    И без тебя мне снова

    Дремучий воздух пуст.

    Я больше не ревную,

    Но я тебя хочу,

    И сам себя несу я,

    Как жертву, палачу.

    Тебя не назову я

    Ни радость, ни любовь.

    На
    Страница 6 из 26 Следующая страница



    [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ]
    [ 1 - 10] [ 10 - 20] [ 20 - 26]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.

© Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.