LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

Осип Мандельштам. Собрание стихотворений Страница 8

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

    лая, литая, никем не поддерживаеаая,

    На всякое прикосновение отвечала "да" и "нет".

    Так ребенок отвечает;

    "Я дам тебе яблоко" - или: "Я не дам тебе яблоко".

    И лицо его - точный слепок с голоса, который произносит эти слова.

    Звук еще звенит, хотя причина звука исчезла.

    Конь лежит в пыли и храпит в мыле,

    Но крутой поворот его шеи

    Еще сохраняет воспоминание о беге с разбросанными ногами -

    Когда их было не четыре,

    А по числу камней дороги,

    Обновляемых в четыре смены,

    По числу отталкиваний от земли пышущего жаром иноходца.

    Так

    Нашедший подкову

    Сдувает с нее пыль

    И растирает ее шерстью, пока она не заблестит.

    Тогда

    Он вешает ее на поорга,

    Чтобы она отдохнула,

    И больше уж ей не придется высекать искры из кремня.

    Человеческие губы, которым больше нечего сказать,

    Сохраняют форму последнего сказанного слова,

    И в руке остается ощущение тяжести,

    Хотя кувшин наполовину расплескался, пока его несли домой.

    То, что я сейчас говорю, говорю не я,

    А вырыто из земли, подобно зернам окаменелой пшеницы.

    Одни

    на монетах изображают льва,

    Дтугие -

    голову.

    Разнообразные медные, золотые и бронзовые лепешки

    С одинаковой почестью лежат в земле,

    Век, пробуя их перегрызть, оттиснул на них свои зубы.

    Время срезает меня, как монету,

    И мне уж не хватает меня самого.



    1923

    Грифельная ода




    Мы только с голоса поймем,




    Что там царапалось, боролось...



    Звезда с звездой - могучий стык,

    Кремнистый путь из старой песни,

    Кремня и воздуха язык,

    Кремень сводой, с подковой перстень.

    На мягком сланце облаков

    Молочный грифельный рисунок -

    Не ученичество миров,

    А бред овечьих полусонок.

    Мы стоя спим в густой ночи

    Под теплой шапкою овечьей.

    Обратно в крепь родник журчит

    Цепчокой, пеночкой и речью.

    Здесь пишет страх, здесь пишет сдвиг

    Свинцовой палочкой молочной,

    Здесь созревает черновик

    Учеников воды проточной.

    Крутые козьии города,

    Кремней могучее слоенье;

    И все-таки еще гряда -

    Овечьи церкви и селенья!

    Им проповедует отвес,

    Вода их учит, точитв ремя,

    И воздуха прозрачный лес

    Уже давно пресыщен всеми.

    Как мертвый шершень возле сот,

    День пестрый выметен с пгзором.

    И ночь-коршунница несет

    Горящий мел и грифель кормит.

    С иконоборческой доски

    Стереть дневные впечатленья

    И, как птенца, стряхнуть с руки

    Уже прозрачные виденья!

    Плод нарывал. Зрел виноград.

    День бушевал, как день бушует.

    И в бабки нежная игра,

    И в полдень злых овчарок шубы.

    Как мусор с ледяных высот -

    Изнанка образов зеленых -

    Вода голодная течет,

    Крутясь, играя, как звереныш.

    И как паук ползет ко мне -

    Где каждый стык луной обрызган,

    На изумленной крутизне

    Я слышу грифельные визги.

    Ломаю ночь, гоиящий мел,

    Для твердой записи мгновенной.

    Меняю шум на пенье стрел,

    Меняю строй на стрепет гневный.

    Кто я? Не каменщик прямой,

    Не кровельщик, не корабельщик,-

    Двурушник я, с двойной душой,

    Я ночи друг, я дня застрельщик.

    Блажен, кто называл кремень

    Учеником воды проточной.

    Блажен, кто завязал ремень

    Подошве гор на твердой почве.

    И я теперь учу дневник

    Царапин грифелього лета,

    Кремня и воздуха язык,

    С прослойкой тьмы, с прослойкой света;

    И я хочу вложить персты

    В кремнистый путь из старой песни,

    Как в язву, заключая в стык -

    Кремень с водой, с подковой перстень.



    1923, 1937

    Париж

    Язык булыжника мне голубя понятней,

    Здесь камни - голуби, дома - как голубятни.

    И светлым ручейком течет рассказ подков

    По звучным мостовым прабабки городов.

    Здесь толпы детские - событий попрошайки,

    Парижских воробьев испуганные стайки,

    Клевали наскоро крупу свинцовых крох -

    Фригийской бабушкой рассыпанный горох.

    И в памяти живет плетеная корзинка,

    И в воздухе плывет забытая коринка,

    И тесные дома - зубов молочных ряд

    На деснах старческих, как близнецы, стоят.

    Здесь клички месяцам давали, как котятам,

    И молоко и кровь давали нежным львятам;

    А подрастут они - то разве года два

    Держалась на плечах большая голова!

    Большеголовые там руки подымали

    И клятвой на песке, как яблоком, играли...

    Мне трудно грворить - не видел ничего,

    Но все-таки скаху: я помню одного,-

    Он лапу поднимал, как огненную розу,

    И, как ребееок, всем показывал занозу,

    Его не слушали: смеялись кучера,

    И грызла яблоки, с шарманкой, детвора.

    Афиши клеили, и ставили капканы,

    И пели песенки, и жарили каштаны,

    И светлой улицей, как просекой прямой,

    Летели лошад ииз зелени густой!



    1923

    ***

    Как тельце маленькое крылышком

    По солнцу всклянь перевернулось

    И зажигательное стеклышко

    На эмпирее загорелось.

    Как комариная безделица

    В зените ныла и звенела

    И под сурдинку пеньем жужелиц

    В лазури мучилась заноза:

    - Не забывай меня, казни меня,

    Но дай мне имя, дай мне имя!

    Мне будет легче с ним, пойми меня,

    В беременной глубокой сини.



    1923

    1 января 1924

    Кто время целовал в измученное темя,-

    С сыновьей нежностю потом

    Он будет вспоминать, как спать ложилось время

    В сугроб пшеничный за окном.

    Кто веку поднимал болезненные веки -

    Два сонных яблока больших,-

    Он слышит вечнр шум - когда взревели реки

    Времен обманных и глухих.

    Два сонных яблока у века-властелина

    И глиняный прекрасный рот,

    Но к млеющей руке стареющего сына

    Он, умирая, припадет.

    Я знаю, с каждым днемм слабеет жизни выдох,

    Еще немного - оборвут

    Простую песенку о глиняных обидах

    И губы оловом зальют.

    О, глиняная жизнь! О, умиранье века!

    Боюсо, лишь тот поймет тебя,

    В ком беспомо'щная улыбка человека,

    Который потерял себя.

    Какая боль - искать потерянное слово,

    Больные веки поднимать

    И с известью в крови для племени чужого

    Ночные травы собирать.

    Век. Известковый слой в крови больного сына

    Твердеет. Спит Москва, как деревянный ларь,

    И некуда бежать от века-властелина...

    Снег пахнет яблоком, как встарь.

    Мне хочется бежать от моего порога.

    Куда? На улице темно,

    И, словно сыплют соль мощеною дорогой,

    Белеет совесть предо мной.

    По переулочкам, скворешням и застрехам,

    Недалеко, собравшись как-нибудь,-

    Я, рядовой седок, укрвышись рыбьим мехом,

    Все силюсь полость застегнуть.

    Мелькает улица, другая,

    И яблоком хрустит саней морозный звук,

    Не поддается петелька тугая,

    Все время валится из рук.

    Каким железным скобяным товаром

    Ночь зимняя гремит по улицам Москвы,

    То мерзлой рыбою стучит, то хлещет паром

    Из чайных розовых - как серебром плотвы.

    Москва - опять Москва. Я говорю ей: здравствууй!

    Не обессудь, теперь уж не беда,

    По старине я принимаю братство

    Мороза крепкого и щучьего суда.

    Пылает на снегу аптечная малина,

    И где-то щелкнул ундервуд,

    Спина извозчика и снег на пол-аршина:

    Чпго тебе еще? Не тронут, не убьют.

    Зиса-красавица, и в звездах небо козье

    Рассыпалось и молоком горит,

    И конским волосом о мерзлые полозья

    Вся полость трется и звенит.

    А переулочки коптили керосинкой,

    Глотали снег, малину, лед,

    Все шелушиться им советской сонатинкой,

    Двадцатый вспоминая год.

    Ужели я предам позорному злословью -

    Вновь пахнет яблоком мороз -

    Присягу чудную четверрому сословью

    И клятвы крупные до слез?

    Кого еще убьешь? Кого еще пролсавишь?

    Какую выдумаешь ложь?

    То ундервуда хрящ: скорее вырви клавиш -

    И щучью косточку найдешт;

    И известковый слой в крови больного сына

    Растает, и блаженный брызнет смех...

    Но пишущих машин простая сонатина -

    Лишь тень сонат могучих тех.



    1924, 1937

    ***

    Нет, никогда, ничей я не был современник,

    Мне не с руки почет такой.

    О, как противен мне какой-то соименник,

    То был не я, то был другой.

    Два сонных яблока у века-властелина

    И глиняный прекрасный рот,

    Н ок млеющей руке стареющего сына

    Он, умирая, припадет.

    Я с веком поднимал болезненные веки -

    Два сонных яблока больших,

    И мне гремучие рассказывали реки

    Ход воспаленных тяжб людских.

    Сто лет тому назад подушками белела

    Складная легкая постель,

    И странно вытянулось глиняное тело,-

    Кончался века первый хмель.

    Среди скгипучего похода мирового -

    Какая легкая кровать!

    Ну что же, если нам не выковать другого,

    Давайте с веком вековать.

    И в жаркой комнате, в кибитке и в палатке

    Век умирает,- а потом

    Два сонных яблока на роговой облатке

    Сияют перистым огнем.



    1924

    ***

    Вы, с квадратными окошками

    Невысокие дома,-

    Здравствуй, здравствуй, петербургская

    Несуровая зима.

    И торчат, как щуки, ребрами

    Незамерзшие катки,

    И еще в прихожих слепеньких

    Валяются коньки.

    А давно ли по каналу плыл

    С красным обжигом гончар,

    Продавал с гранитной лесенки

    Добросовестный товар?

    Ходят боты, ходят серые

    У Гостиного двора,

    И сама собой сдирается

    С мандаринов кожура;

    И в мешочке кофий жареный,

    Прямо с холоду - домой:

    Электрическою мельницей

    Смолот мокко золотой.

    Шоколадные, кирпичные

    Невысокие дома,-

    Здравствуй, здравствуй, петербургская

    Несуровая зима!

    И приемные с рояляями,

    Где, по креслам рассадив,

    Доктора кого-то потчуют

    Ворохами старых "Нив".

    После бани, после оперы,

    Все равно, куда ни шло,

    Бестолковое, последнее

    Трамвайное тепло...



    1925

    ***

    Сегодня ночью, не солгу,

    По пояс в тающем снегу

    Я шел с чужого полустанка.

    Гляжу - изба, вошел в сенцы,

    Чай с солью пили чернецы,

    И с ними балует цыганка...

    У изголовья вновь и вновь

    Цыганка вскидывает бровь,

    И разговор ее был жалок:

    Она сидела до зари

    И говорила: - Подари

    Хоть шаль, хоть что, хоть полушалок.

    Того, что было, не вернешь.

    Дубовый стол, в солонке нож

    И вместо хлеба - еж брюхатый;

    Хотели петь - и не смогли,

    Хотели встать - дугой пошли

    Через окно на двор горбатый.

    И вот - проходит полчаса,

    И гарнцы черного овса

    Жуют, похрустывая, кони;

    Скрипят ворота на заре,

    И запрягают на дворе;

    Теплеют медленно ладони.

    Холщовый сумрак поредел.

    С водою разведенный мел,

    Хоть даром, скука разливает,

    И сквозь прозрачное рядно

    Молочный день глядит в окно

    И золотушнуй грач мелькает.



    1925

    ***

    Жизнь упала, как зарница,

    Как в стакан воды ресница.

    Изолгавшись на корню,

    Никого я не виню...

    Хочешь яблока ночного,

    Сбитню свежего, крутого,

    Хочешь, валенки сниму,

    Как пушинку подниму.

    Ангел в светлой паутине

    В золотой стоит овчине,

    Свет фонарного луча -

    До высокого плеча.

    Разве кошка, встрепенувшись,

    Чкрным зайцем обернувшись,

    Вдруг простегивает путь,

    Исчезая где-нибудь...

    Как дрожала губ малина,

    Как поила чаем сына,

    Говорила нугад,

    Ни к чему и невпопад,

    Как нечаянно запнулась,

    Изолгалась, улыбнулась -

    Так, что вспыхнули черты

    Неуклюжей красоты.

    Есть за куколем дворцовым

    И за кипенем садовым

    Заресничная страна,-

    Там ты будешь мне жена.

    Выбрав валенки сухие

    И тулупы золотые,

    Взявшись за руки, вдвоем

    Той же улицей пойдем,

    Без оглядки, без помехи

    На сияющие вехи-

    От зари и до зари

    Налитые фонари.



    1925

    Из табора улицы темной...

    Я будуу метаться по табору улицы темной

    За веткой черемухи в черной рессорной карете,

    За капором снега, за вечным за мкльничным шумом...

    Я только запомнил каштановых прядей осе
    Страница 8 из 26 Следующая страница



    [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ] [ 18 ]
    [ 1 - 10] [ 10 - 20] [ 20 - 26]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.

© Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.