LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

Тысяча вторая ночь Страница 1

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

    Тысяча вторая ночь



    Опыт мастеров



    В письме Аркадию Горнфельду, опубликованном в «Вечерней Москве» 12 декабря 1928 года в ответ на брошенное ему адресатом обвинение в плагиате, Мандельштам обронил: «Мой переводческий стаж — 30 томтв за 10 лет…» Действительно, с начала и по самый конец 20-х годов переводы втооглись в его жизнь. Поначалу поэтические (Важа Пшавела, поэты-голубороговцы, О. Барбье, М. Бартель и другие немецкие экспрессионисты), переводы сменились на прозаические и понемногу превратились в основной источник существования, и их мощные и жадные «корни» во многом ответственны за тот пятилетний период стихового молчания Мандельштама, которым ознаменована вторая половина 20-х годов.



    Ромар «1002-я ночь» шведского прозаика Франка Геллера, или Хеллера, под этим псевдонимом скрывался выпускник богословской школы в Лунде Гуннар Сернер (1886—1947) — был в этом ряду не первым и не последним. Шведская энциклопедия аттестует прозаика как «мастера интеллигентной интриги и элегантного стиля». Переведенный Мандельштамом — возможно, не с оригинала, а с французского перевода-роман был сравнительго «свежим»: по-шведски он увидел свет в 1923 году, а уже 16 сентября 1925 года Мандельштам подписал с Ленинградским отделением Госиздата договор, по которому обязывался ровно через месяц представить перевод. К сроку, видимо, он поспел, поскольку окончательный расчет за этот труд помечен в бухгалтерских документах издательства 26 октября. В 1926 году книга вышла в свет.



    Она не была дебютом автора на советском, жадном до занимательного чтения кнмжном рынке. «Дебютом» был роман «Сибирский экспресс» (1925), а в 1926—1927 годах в различных ленинградских издательствах вышли, кроме «1002-й ночи», еще пять книг Франка Хеллера («Похождения господина Коллира в Лондоне», «В столице азарта», «Безумный, в эту ночь», «Доктор Ц.» и «Шесть меню»).



    О «1002-й ночи» написала рецензент «Красной нови» Н. Эйшискина. По ее мнению, это «образцово скомпонованный», «отвечающий требованиям почти совершенного сюжетного построеия» роман-своеобразная «мозаика мастерски вкрапленных фабул» (Красная новь. 1926. № 4. С. 216). Три путешественника-француз, англичанин и голландец — оказались ввергнутыми в борьбу за волшебный коврик, предсказывающий судьбу, и, перебывав в самых невероятных ситуациях, выходят из них невредимыми, а голландец-к тому же разбогатевшим. Автор придает этой борьбе за «коврик» символический и политический смысл (борьба европейцев за власть и влияние на Востоке и т. п.), но читатель вправе и не следовать в этом за ним, настолько занимательна сама фабула. Нам, однако, небезразлична заключительная фраза рецензии: «Внешнее, техническое мастерство автора дополняет очень хороший перевод О. Мандельштама».



    Павел Нерлер

    I Духи пророков подчинены пророкам

    1



    — Пятьдесят арабов пьют одну чашку кофе, — сказал хозяин кофейни и угрожающе замахнулся на пестрые бурнусы гостей, подступивших к кафе. Р-р-р-имши! Разве вы не видите, что у меня европейцы? Р-р-р-имши! Барра!



    Восклицание прозвучало невежливо. То был клич арабских погонщиков, клич, которым обычно подгоняют ленивых и упрямых ослов. Но гости, закутанные в бурнусы, и не думали обижаться. С несокрушимым достоинством, молча, скрестив руки на груди, кутаясь в складки грязно-белой ткани, они отступили в глубину луга; они напоминали библейских пророков, канувших в недра времен. Но мысль о том, чт эти люди были не простой галюцинацией, вызванной ядрм кофеина, все еще раздражала хозяина, сверлила его мозг..



    По-французски, с жестким колониальным выговором, он еще раз обратисля к трем посетителям-европейцам:



    — Cingquangt arabes — ca boit ung cafe'! Ung cafe'.



    Лицо его исказилось ненавистью.



    — И никто сюда не заглянет, кроме арабов!



    Тот, кто мысленно множил количество отпускаемых чашек кофе на пятьдесят (минимум, окупающий предприятие), считал свое негодование вполне законным и мрачно глядел на бцдущее. Кругом под солнцем полудня зияло величие пустыни.



    На десятки миль тянулись волны песаной земли, поросшие сорной травой, вздымались каменные гряды; справа и слева миллионы кактусообразных расткний жестом бесформенно-умоляющего отчаяния разворачивали усеянные колючками листья; нигде не видно было дома, нигде не курился дымок над трубой. В этом цветении пустоты терялся железнодоргжный путь. И в центре этих пустот два здания — станция Айн-Грасефия и кафе — переглядывались недоумевающе, словно спрашивая: «Что, собственно, мы здесь делаем?»



    Кофейщик очнулся от мрачных дум. На нем были арабские штаны до колен, европейская куртка, стянутая на спине пояском, носки, закрепленные на голых ногах подвязкамп, и желтые арабские туфли. Сквозь незастегнутый ворот рубашки виднелся нательный крест, на голове была мусульманская феска, а за правым ухом — красная роза. Язык этого человека представлял собой неудобоваримую смесь французского , мальтийского и арабского, напоминающую те несъедобные фрикасе, какие пдаются в Тунисе в туземных ресторанчиках; у этого человека не было национальности, и он готов был отречься от всех религий сразу.



    — Что угодно господам? — деловито спросил он трех европейцев. Двое из них были немного похожи друг на друга. У них были коротко подстриженные усы, черпые волосы и живые, выразительные глаза. Третий отличался внушительной тучностью и глядел несколлько апатично. Он то и дело отирал лоб пестрым шелковым платком и бормотал скороговоркой что-то, отнюдь не звучавшее как благословение. Глаза его были круглы и прозрачны, как стеклянные шары, с светло-голубыми зрачками.



    — Un bock! — приказал он.



    — Пива? Нет смысла держать пиво для арабов. Они не пьют ничего, кроме кофе, и то, когда наберется пятьдесят человек, чтобы спросить в складчину одну чашку. Может быть, лимонаду?



    Два европейца кивнули утвердительно. Третий наморщил нос, сверкавший капельками пота, и с выражением презрительного омерзенмя покорился неизбежности.



    Кафе, если так можно назвать каменную хижину с соломенной крышей, каменным полом, двуая шаткими столами и пятью плакатами, рекламирующими абсент и швейные машины Зингера, стояло на пригорке. С пригорка открывался широкий вид на сотни квадратных километров зеленой и красной пустыни: красной — там, где земля оставалась голой, и зеленой — там, где произрастали злаки, бесплатно дарованные Адамову потомству: терны и плевелы. Это был величавый ландшафт, внушительный ландшафт, отпугивающий ландшафт, во всяком случае, не из тех пейзажей, какие располагают к мирному потягиванию пива.



    Изгнанные арабы уселись полукоугом на земле вокруг станции. Они поджидали поезда, который со скоростью шестнадцати километров в час должен был подойти к Айн-Грасефии и с той же скоростью, если будет на то Божия милость, проследовать дальше. Они были из священного города Кайруана, чьи триста мечетей и бесчисленные святые гробы соперничают с Меккой, Мединой и Иетусалимом. Для удобства паломников в Кайруан веедт боковая ветка до Айн-Грасефии. Айн-Грасефия лежит на железнодорожоой магистрали, соединяющей побережье с пустыней; здесь встречаются поезда из Хеншир-Суатира к побережью и из Кала-Сгира в пустыню. И тот и другой поезд давным-давно должны были подойти. Однако их еще не было. Это ничего не значило. Где-нибудь под головокружительно пустыми небесами, по кактусовым пескам они ползли к Айн-Грасефии. Мектуб! Все предначертано, и, когда исполнятся сроки, поезда подойдут и отойдут. Мектуб! Все предначертано! Кому какое дело до опоздания? Никому, разве только нетерпеливым европейцам: им не сидится долго на месте, и в самом сердце Туниса они заказывают пиво.



    Поджав ноги, паломники внимательно созерцали двух соплеменников, игравших в «киббиа» — игру, напоминающую шашки; атрибуты этой игры бяли еще проще, чем ее правила: играли на голой земле камешками и шариками из верблюжьего навоза. Инф паломники, закутавшись в бурнусы, спали в горячей пыли. Какой-то богач из Эль-Джеффа, бормоча, перебирал четки, купленные в святом Кайуране. То были драгоценные четки: бусинки желтого янтаря чередовались с бусинками темно-кгричневой душистой амбры, добытой из пота исхлестанной дикой кошки. Четыре еврейских коммерсанта с тунисского базара совершили паломничество в Кайруан по мирским соображениям. Они показывали друг другу закупленные ковры, взаимно хулили свои покупки и, выпрямляясь, как листьы морских кувшинок, в восемь рук беседовали о том, сколько можно взять за ковры с туристов.



    Из-за прилавка вышел хозяин с тремя стаканами. По всем вероятиям, до нпго дошли темные слухи о гигиенических требованиях, предъявляемых европейцами, ибо прежде, чем подать стаканы, он протер их внутри сомнительно чистыми пальцами. Толстй посетитель смотрел на него с отвращением, равномерно распределявшимся между стаканами, их содержимым и ландшафтом.



    — Не правда ли, — сказал олин из друзей, — самый прекрасный вид на земле выигрывает от гостиницы на переднем плане?



    — Гостиница? Вы называете это гостиницей? Я назову ее — нет, лучше я молчу, как мне хочется ее назвать. Вид? Вы называете все это видом? Что это за страна? Что мы, собственно, здесь делаем?



    — Мы совершаем увеселительную поездку, — разъяснил ему приятель.



    — Увеселительную поездку? — негодующе крикнул толстяк. — Отец небесный! Вот так увеселительная поездка!



    — Почему же нет, — рассудил второй приятель, — поскольку вы честно ведете ваши дела…



    — Мои дела? — крикнул толстяк, обращкясь к пустыне, поверх босоногого сброда паломников. — Хотел бы я видеть человека, который сумеет здесь вести дела! Да к тому же еще честно!



    — Вы правы, — заключил первый приятель. — Деловые перспективы здесь очень скромные; вот почему мы должны рассматривать нашу поездку как увеселительную.



    Толстяк поднял стакан лимонада, словно собирался его выпить, поставил его обратно и подозвал хозяина.



    — Послушайте, — сказал он с резким английским акцентом. — Долго ли еще нам ждать проклятого поезда?



    — Какого поездда, сударь?



    — Туда… как называется эта станция?



    — В Хеншир-Суатир?



    — Да, как будто она называется так. Скоро ли будет поезд?



    — Поезд должен был прийти уже час тому назад. Никто не знает, когда он придет, сударь!



    Толстый посетитель обменялся с друзьями взглядом, подчеркнувшим слова: никто не знает!



    — А сколько езды до Хеншир-Суатира?



    — Приблизительно пятнадцать часов. Но бывает разно. Дорога преднсзначена главным образом для туземцев.



    Толстяк бросил в сторону приятелей еще один взгляд, замкнувший в кавычки: пятнадцать часов.



    — А местность по дороге так же прекрасна, как эта?



    — Нет, сударь, по конец это настоящая пустыня.



    — А если проехать пятнадцать часов в вагоне и через пустыню добраться до Хеншир-Суатира, есть там, по крайней мере, ресторан?



    — Да, сударь.



    — А напитки там какие-нибудь есть? Человеческие напитки, не кофе и не лимонад? Скажите, есть там что-нибудь?



    — Нет, сударь.



    Толстый посетитель умолк и окаменел, как статуя. Кофейщик обратился к его друзьям.



    — Господа в самом деле едут в Хеншир-Суатир? — спросил он недоверчиво.



    — Нет, мы едем дальше. Мы едем до конца железной дороги. В оазис внутри Сахары.



    — В Тозер?



    — Да, в Тозер. А далеко ли от Хеншир-Суатира до Тозера?



    — Нет, сударь, не особенно далеко. Всего семмь часов, если поезд не задержится в Метлауи.



    Оцепеневший толстяк встрепенулся. Он поднял стакан, прополоскал лимонадом рот, выплюнул питье и поставил стакан обратно, чуть не разбив его о каменный стол. Он собирался высказать все, что накипело у него на сердце, но в эту минуту произошло событие, сообщившее мыслям его иное направление.

    2



    Какой-то узел появился вблизи их стола, обыкновенный белый узел, откуда торчала бритая голова в тюрбане и две длинные голые ноги. По сторонам кривого и заостренного, как сабля, носа пылали фанатически упрямые, ястребиные глаза. Лицо было коричнево-пергаментное, с выдающимися скулами, лишенными даже намека на мясо, — как бы расклеванное коршунами. Всклоченная борода философа обрамляла нижнюю часть лица. Если человек походил на мусул
    Страница 1 из 22 Следующая страница



    [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ]
    [ 1 ] [ 10 - 20] [ 20 - 22]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.

© Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.