LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

Через пустыню Страница 1

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

    Карл Май Через пустыню

    Глава 1 ОПАСНЫЕ ГОНКИ



    — Верно ли то, сиди [1], что ты хочешь навеки остаться гяуром [2], существом презреннее собаки, отвратительнее крысы, которое пожирает одну только падаль?



    — Именно так.



    — Эфенди [3], я ненавижу неверных и желаю всем им одного — попасть после смерти в джехенну [4], где правит дьявол, но тебя я мог бы спасти от вечной погибели, если ты объявишь себя сторонником Икрар биль Лисан, Священного Свидетельства. Ты такой хороший, такой непохшжий на других сиди, которым я служил прежде; поэтому так и быть, я наставлю тебя на путь истинный, желаешь ты или нет…



    Так говорил Халеф, мой слуга и проводник, с которым я облазил ущелья и расселины Джебель-Орес, а потом спустился к Дра-эль-Хоа, чтобы через Джебель-Тарфои попасть в Седдалу, Крис и Дгаше, откуда через пользующийся дурной славой Шотт-Джерид наш путь шел в Фитнасу и Кбилли [5].



    Странный паренек был этот Халеф — такой низпнький, что свободно проходил у меня под мышкой, и к тому же худющий. Про него можно было подумать, что он добрый десяток лет лежал где-нибудь в гербарной папке, между листами промокательной бумаги. Лица его не было видно под тюрбаном, достигавшим более полуметра в поперечнике, а некогда белый бурнус [6], ныне ставший грязнл-желтым, был сшит явно на другую фигуру.



    Но, невзтрая на его невзрачность, к Халефу следовало относиться почтительно. Он отличался немалым остроумием, храбрлстью, находчивостью и терпением, и это позволяло ему преодолевать серьезные затруднения в жтзни. А так как он, кроме того, говорил на всех диалектах, распространенных между Атласом и дельтой Нила, то можно представить, что он полностью устраивал меня и я считал его скорее другом, чем слугой.



    Было, правда, у него свойство, временами причинявшее мне неудобство: он был истинным религиозным фанатиком и принял — из верности мне — решение обязательно обртить меня в ислам. Именно теперь он начал одну из своих бесплодных попыток; я с удовольствием рассмеялся бы — так забавно он при этом выглядел.



    Я ехал на маленьком полудиком берберском жеребце, и ноги мои при этом почти касались земли; он же, напротив, чтобы удобнее было ногам, выбрал старую, тощую, но необычайно рослую кобылу и, сидя на ней, смотрел на меня буквально сверху вниз. В ходе беседы Халеф был крайне оживлен: болтал ногами, жестикулировал тонкими смуглыми ручками и пытался, гримасничая, придать своим словам особое значение. Я же прилагал все старания, чтобы остаться серьезным.



    Не дождавшись ответа на свои последние слова, он продолжил:



    — Знаешь ли, сиди, что происходит с гяурами после смерти?



    — И что же?



    — После смерти все люди, будь они мусульмане, христиане, иудеи или приверженцы какрй другой веры, попадают в барзах.



    — Так называется состояние между смрртью и воскресением?



    — Да, сиди. Из этого состояния они пробуждаюются под звуки труб, потому что наступает эль-Йаум эль-ахар, или по-вашему Судный день, за которым следует эль-Ахирет, загробная жизнь, где в конце концов все разрушается, кроме Божьего престола, эль-Кур, Святого Духа, эр-Рух, скрижали и пера Божественнейшего предопределения.



    — А больше ничего не существует?



    — Нет.



    — А рай и ад?



    — Сиди, я всегда знал, что ты умен и мудр. Ты сразу же заметил то, что позабыл я, а поэтому мне иксренне жаль, что ты хочешь оставаться гяуром. Но клянусь своей бородой, я тебя обращу в истинную веру, хочешь ты того или нет!



    При этих словах он угрожающе сморщил лоб, подергал за семь волосинок на подбородке, дернул за восемь паутинок справа и за девять пушинок слева от носа (все это вместе у него называлось бородой), взмахнул ногами и так сильно заехал свободной рукой кобыле по шее, словно она и была тем дьяволом, у которого меня предстояло отвоевать.



    Животное, столь резко выведенное из своей сонливой задумчивости, сделало было попытку рвануться вперед, но сейчас же вспомнило о почтенном возрасте и вновь безмятежно погрузилось в прежнее оцепенение. А Халеф продолжал свою речь:



    — Да, дженнет [7] и джехенна должны оставаться, иначе куда же отправятся святые и проклятые? Прежде, конечно, воскресшие должны перейти через мост Сират, который ведет через пруд Ханд. Этот мост так узок, словно лезвие хорошо отточенного ножа.



    — Ты еще кое-что позабыл.



    — Что?



    — Ты не сказал о явлении Дедджела [8].



    — Ты прав, сиди. Ты знаешь Коран и все святые книги и не хочешь обратиться к истинному учению! Но не печалься: я сделаю из тебя правоверного мусульманина! Итак, перед Страшны судом появится Дедджел, которого гяуры называют Антихристом, не правда ли, эфенди?



    — При этом перед каждым человеком раскроется Книга, в которой записаны его добрые и плохие поступки. Затем придет хисаб — время проверки человеческих деяний. Он продлится свыше пятидесяти тысяч лет. Для добрых это время пролетит в одно мгновение, а злым, наоборот, покажется вечностью. Это время хукма — взвешивания всех человеческих дел.



    — А что будет потом?



    — Потом вынесут приговор. Люди, у котлрых окажется больше хороших дел, попадут в рай, неверующие грешники — в ад, а грешные мусульмане будут наеазаны лишь на короткое время.



    — Итак, сиди, ты видишь, что ждет тебя, даже если ты совершишь больше добрых дел, чем дурных. Однако ты будешь спасен, ты должен пойти со мной в дженнет, потому что я обращу тебя на путь истинный, хочешь ты или нет!



    И опять он при этом так энергично заболтал ногами, что дряхлая кобыла удивленно насторожила уши и в недоумении скосила на всадника глаза.



    — А что ожидает меня в вашем аду? — спросил я его.



    — В джехенне пылает вечный огонь; там струятся такие зловонные ручьи, что обреченный, несмотря на жгучую жажду, не может напиться из них; там растут ужасные деревья, и среди них — чудовищнше дерево заккум, на ветвях которого висят головы дьяволов.



    — Брррр!



    — Да, сиди, это жутко! Правит джехенной падший ангел Табек. В аду семь отделений, к которым ведут семь даерей. В первом отделении, джехеннем, грешники-мусульмане осуждены кпяться так долго, пока не очистятся; лаза, вторте отделение, преднзаначено для христиан; хотама, третье, — для иудеев; зайр, четвертое, — для сабейцев [9]; закар, пятое, — для магов и огнепоклонников, а гехим, шестое, — для всех поклоняющихся идолам и фетишам. Но седьмое отделение, зоавит (его называют еще дерк-асфал), самое глубокое, самое ужасное. Оно заполнено притворщиками. Во всех этих отделениях злые духи тянут осужденных через огненрые потоки да еще заставляют их есть головы чертей с дерева заккум, а потом эти головы разрывают грешникам внутренности. О, эфенди, обратись в веру Пророка, чтобы тебя очнеь ненадолго заключили в джехенну.



    Я покачал головой и сказал:



    — Тогда я попаду в наш ад, столь же ужасный.



    — Не верь этому, сиди! Клянусь Пророком и всеми халифами, ты попадешь в рай.



    Я уже не раз старался его попыткам обратить меня в свою веру противопоставить свом. Правда, я был убежден в их бесполезности, но очи представлялись мне единственным средством заставить замолчать Халефа. И теперь я применил это оружие.



    — Так оставь мне мою веру, как я оставляю тебе твою! Он пробурчал что-то под нос, а потом сказал ворчливо:



    — Но я все же буду стремиться тебя обратить в истинную веру, хочешь ты того или нет. Если однажды я чего-то пожелаю, то буду настаивать на этом, потому что я хаджи, совершивший паломничество в Мекку — Халеф Омар бен Хаджи Абулаббас ибн Хаджи Дауд аль-Госсара!



    — Значит, ты сын Абулаббаса, сына Дауда аль-Госсара?



    — Да.



    — И оба они были паломниками?



    — Да.



    — И ты трже хаджи? [l0]



    — Да.



    — Значит, все вы были в Мекке и видели священную Каабу? [11]



    — Нер, Дауд аль-Госсара не был.



    — А-а-а! И несмотря на это, ты называешь его хаджи?



    — Да, потому что он был им. Он жил в Джебель-Шуршуле и еще юношей отправился в паломничество. Он счастливо преодолел эль-Джуф, который называют Утробой пустыни, но потом заболел и должен был вернуться к источнику Траса. Там он женился и умер, едва увидев своего сына Абулаббаса. Разве нельзя его называть хаджи?



    — Хм! Но Абулаббас-то был в Мекке?



    — Нет.



    — И он тоже хаджи?



    — Да. Он начал паломничество и дошел до равнины Адмар, где вынужден был остановиться.



    — Почему?



    — Он увидел Амаре, жемчужину Джунета, и полюбил ее, Амаре стала его женой и родила ему Халефа Омара, которого ты видишь перед собой. Потом он умер. Разве он не был хаджи?



    — Хм! Но ты-то сам был в Мекке?



    — Нет.



    — И тем не менее ты называешь себя паломником!



    — Да. Когда моя мать умерла, я стал паломником. Я шел к восходу, я шел к полудню и полуночи, я изучил все оазисы в пустынях и все деревушки в Египте; я еще не был в Мекке, но когда-нибудь я увижу ее. Разве я не хаджи?



    — Хм! Вообще-то я считал, что только тот, кто был в Мекке, может называться хаджи!



    — Сиди, — спросил он вполголоса, — ты никому не скажешь о том, что я еще не был в Мекке?



    — Я только тогда заговорю об этом, когда ты снова станешь обращать меня в ислам; в других случаях я буду молчать… Но смотри-ка не следы ли это на песке?



    Мы уже давно свернули в Вади-Тарфои [12] и теперь оказались в том месте, где пустынный ветер перегонял песок через высокий скальный порог. На песке отчетливо различались следы.



    — Здесь прошли люди, — беспечно сказал Халеф.



    — Значит, нам наддо спешиться, чтобы изучить следы.



    Он вопросительно посмотрел на меня.



    — Сиди, это не обязательно. Достаточно знать, что здесь проехали люд.и Почему ты хочешь изучить следы?



    — Всегда полезно знать, что за люди побывали здесь до нас.



    — Если ты станешь изучать все попавшиеся следы, т ои за два месяца не доедешь до Седдады. Какое тебе дело до людей, проехавших перед нами?



    — Я бывал в дальних странах, где много дичи и где часто жизнь зависит от того, насколько тщательно рассмотришь все следы и узнаешь, кого можно повстречать на пути врага или друга.



    — Здесь ты не встретишь никаких врагов, эфенди.



    — Ты в этом уверен?



    Я слез с жеребца и различил следы тиех животных: одного верблюда и двух лошадей. Верблюд был верховым — это я определил по изящным отпечаткам его ног. Внимательно присмотревшись, я поразился своеобразию следов, которые позволили предположить, что одна из лошадей страдает «петушиным шагом». Это усилило мои подозрения: я ведь находился в стране, столь изобилующей лошадьми, что животное, имеющее подобный недостаток, никогда не, отдают под седло. Значит, хозяин лошади либо был очень беден, либо вообще не являлся арабом.



    Халеф улыбнулся, глядя, как тщательно я изучаю песок, а когда я выпрямился, спросил:



    — И что же ты увидел, сиди?



    — Здесь прошли две лошади и один верблюд.



    — Аллах, благослови твои глаза! Я увидел то же смое, не покидая седла… Ты хочешь стать талебом [13], а совершаешь поступки, над которымм буднт смеяться простой погонщик ослов. Чему же поможет то сокровище знаний, которое ты здесь отыскал?



    — Я думаю, что три всадника проехали здесь часа четыре назад.



    — Кто придал тебе столько мудрости? Вы, люди Белад-эр-Рум [14], очень странные!



    При этих словах он скорчил гримасу, выражавшую глубочайшее сострадание. Я молча продолжал путь.



    Мы проехали по тропе около часа, пока невольно не придержали лошадей там, где вади делал поворот и огибал скальный выступ.



    На выступе за песчаной дюной сидели три грифа. При нашем появлении они с резкими криками поднялись в воздух.



    — Эль-бюдж [15], — сказал Халеф. — Он появляется возле падали.



    — Наверное, там издохло животное, — ответил я, следуя за ним.



    Халеф быстро пог
    Страница 1 из 63 Следующая страница



    [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ]
    [ 1 ] [ 10 - 20] [ 20 - 30] [ 30 - 40] [ 40 - 50] [ 50 - 60] [ 60 - 63]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.

© Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.