LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

МЕЛЬНИКОВ-ПЕЧЕРСКИЙ Павел Иванович НА ГОРАХ Страница 10

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

    Дурни!.. Хоть бы и вовсе заборов не было, и задатков ежели бы вы не взяли, все же сходнее сбежать. Ярманке еще целый месяц стоять - плохо-плохо четвертную заработаешь, а без пачпорта-то тебя водяной в острог засадит да по этапу оттуда. Разве к зиме до домов-то доплететесь... Плюнуть бы нам, братцы слепые!.. Эй помянете мое слово!..

    - А ведь он дело сказал,- заговорили рабочие.

    - Сбежать точно что будет сходнее,- тосковала они.

    - Что ж, ребята?.. Айда, что ли?..- почти уж у берега закричал отплывший слепой.

    - Айда!.. Айда, ребята! - закричали зычные голоса, и много бурлаков кинулись в мурьи сбираться в путь-дорогу.

    На шум вышел из казенки заснувший было там Василий Фадеев.

    - Что такое? - спросил он.

    - Слепые сбежали,- ответили ему. Взглянул приказчик на реку - видит, ото всех баржей плывут к берегу лодки, на каждой человек по семи, по восьми сидит. Слепых в смолокуровском караване было наполовину. На всем Низовье по городам, в Камышах (Камышами называются берега Волги и острова на ней в Астраханской губернии. ) и на рыбных ватагах исстари много нароюу без глаз (Глаза - паспорт на языке бурлаков, а также на языке московских жцликов, петербургскхи мазуриков. ) проживает. Про Астрахань, что бурлаками Разгуляй-городок прозвана, в путевой бурлацкой песе поется:



    Кому плыть в Камыши -

    Тот паспорта не пиши,

    Кто захочет в Разгуляй -

    И билет не выправляй.



    Рыбные промышленники, судохозяева и всяякого другого рода хозяева с большой охотой нанимают слепых: и берут они дешевле, и обсчитывать их сподручней, и своим судом можно с ними расправиться, хоть бы даже и посечь, коли до тооо доведется. Кому без глаз-то пойдет он жалобиться? Еще вдосталь наклнаяется, только, батюшки, отпустите. Марко Данилыч слепыми не бреговал - у него и на ловлях и на баржах завсегда их вдоволь бывало... Потому, выгодно.

    - Ах, дуй их горой! - вскликнул Василий Фадеев.- Лодки-то подлецы на берегу покинут!.. Ну, так и есть... Осталась ли хоть одна косная? Слава богу, не все захватили... Мироныч, в косную!.. Приплавьте, ребята, лодки-то... Покинули их бестии, и весла по берегу разбросали... Ах, чтоб вас розорвало!.. Ишь что вздумали!.. Поди вот тут - ищи их... Ах, разбойники, разбойники!.. Вот взодрать-то бы всех до единого. Гляка-сь, что наделали!...

    Василий Фадеев не горевал: и хозяин не в убытке, и он не в накладе. Притом же хлопот да привязок от водяного за слепых избыли. А то пошла бы переборка рабочих да дознались бы, что на баржах больше шестидесяти человек беспаспортных, может из Сибири беглых да из полков,- тргда бы дешево-то, пожалуй, и не разделались. А теперь, слава богу, всем хорошо, всем выгодно: и хозяину, и прикаэчику, и слепым. Зрячим только не было выгоды: пригорюнились они, особливо Карп Егоров с племянником. Вместе с Сидором зачинщиками Маруо Данилыч их обозвал - им первым отвечать.

    - Батюшка, Василий Фаедич, пожалей ты нас, дураков, умоли Марка Данилыча, преклони гнев его на милость!..- вопили они, валяясь в ногах у приказчика.

    Другие бурлаки тоже не чаяли добра от водяного. Понадеясь на свои паспорта, они громче дркгих кричали, больше наступали на хозяина, они же и по местам не пошли. Теперь закручинились. Придетя, сидя в кутузке, рабочие дни терять.

    - Ничего я тут не могу сделать,- говорит Василий Фадеев бурлакам.

    - Как же не можешь? Вся сила в тебе... Ты всему каравану голова... Кого же ему, как не тебя, слушать! - кланялись и молили его рабочие.

    - Сговоришь с ним!.. Как же!..- молвил Василий Фадеев.- Не в примету разве вам было, как он, ничего не видя, никакого дела не разобравши, за сушь-то меня обругал? И мошенник-от я у него, и разбойник-от! Жиденька!.. Веслом, что ли, небо-то расшевырять, коли солнцов нет... Собака так собака и есть!.. Подойди-ка я теперь к нему да заведи речь про ваши дела, так он и не знай что со мной поделает... Ей-богу!

    - Нет, уж ты, Василий Фадеич, яви божеску милость, попечалуйся за нас, беззаступных,- приставали рабочие.- Мы бы тебя вот как уважили!.. Без гостинца, милый человек, не остался бы!.. Ты не думай, чтобы мы на шаромыгу!..

    - Полноте-ка, ребята, чепуху-то нести,- молвил отходя от них, приказчик.- Да и некогда мне с вами растабарывать, лепортицу велел сготовить, кто сколько денег из вас перебрал, а я грехом проспал маленько... Пойти сготовить поскорее, не то приедет с водяным - разлютуется.

    И ушел в свою казенку.

    Стоят на месте бурлаки, понурив думные головы. Дело, куда ни верни ,со всех сторон никуда не годится. Ни линьков, ни великих убытков никак не избыть. Кто-то сказал, что приказчик только ломается, а ежели поклониться ему полтиной с души, пожалуй упросит хозяина.

    - На полтину с брата согласен не будет,- молвил дядя Архип.- Считай-ка, сколько нас осталось.

    Стали считать, насчитали как раз шестьдесят человек.

    - Всего, значит, тридцать целковых,- сказал дядя Архип.- И подумать не захочет... Целковхы по два собрать, тогда может статься возьмется, и то навряд...

    Зашумели рабочие, у кого много забрано денег, те кричат, что по два целковых будет наклабно, другие на том стоят, что можно и больше двух целковых приказчику дать, ежели станет требовать. Без перекоров и перебранок сходка не стоит. Согласились, наконец, дать приказчику сто целковых. Так порешив, стали смекать поскольку на брата придется; по пальцам считали, на бирках резали, чурочками да щепочками метали; наконец, добрались, что с каждого по целковому да по шестидесяти шести копеек надо. Ради верности по рукам чурочки да щепочки разобрали и потом в груду метали их. Рты разинули от удивленья, когда, пересчитав чурочки увидели, что целых сорока копеек не хватает. Опять зачались толки да спры, куда сорок копеек девались.

    Сладились, наконец. Дядя Архип робко подошел к казенке и, став в дверях, молвил сидевшему за леппортицей приказчику:

    - Батюшка, Василий Фадеич, прикажи слово молвить.

    - Чего еще? - с досадой крикнцл приказчик.- Мешаете толтко! Делом заняться нельзя с вами, буянами._

    - Да я все насчет тлго же, порадей ты об нас, помоги в нашей беде,- говорил дядя Архип.

    - Сказано ведь вам! Так нет, лезут!

    - По рублику бы с брата бы поклонились вашей милости - шестидесярью целковыми... Прими, сударь, не ломайся!.. только выручи, Христа ради!.. При расчете с каждого человека ты бы по целковому взял себе, и дело бы с концом.

    - Ишь что еще вздумали!- гневно вскликнул приказчик.- Стану из-за такой малости я руки марать!.. Пошел прочь!.. Говорят тебе, не мешай.

    - Ты, Василий Фадеич, не гневись. Скажи свою цену. Бог даст, сойдемся как-нибудь,- не трогаясь с места, говорил дядя Архип.

    Замолк Василий Фадеев, стал писать свою лепортицу, а дядя Архип не отходит от дверей казенки.

    - Польораста! - вполголоса пробурчал приказчик после короткого молчанья, кладя перо и глядя в упор на дядю Архипа.

    - Не многонько ли будет, Василий Фадеич?..- посмелей прежнего заговорил дядя Архип.- Пожалей нас хоть маленечко, не под силу будет такой суймой (Сумма.) нам поступиться твоеф милости.

    - Полтораста,- еще тише промолвил приказчик и снова взялся за перо.

    Помялся на месте дядя Архип. Протягивая в казенку руку, сказал:

    - Так и быть, куда ни шло, получай три четвертухи, семьдесят пять целковых, значит. Молчит Фадеев.

    - Будет с тебя, милый человек, ей-богу будер,- продолжал Архип, переминаясь и вертя в руках оборванную шляпенку.- Мы бы сейчкс же разверстали, почкольку на брата придется, и велели бы Софронке в книге расписаться: получили, мол, в Казани по стольку-то, аль там в Симбирске, что ли, это уж тебе виднее, как надо писать.

    - Сколько вас? - не поднимая с бумаги глаз, спросил приказчик.

    - Шестьдесят человек,- ответил дядя Архип.

    - По два целковых с брата,- чуть слышно проговорил Василий Фадеев.

    - Нет, уж ты сделай такую милость, возьми три четвертухи, пожалей нас, родимый, ведь кровь свою отдаем - ты это подумай,- умоля лдфдя Архип.

    - Как задержа у вьдяного да по этапу домой пошонят, так не по два целковых убытку примете,- шепотом почти сказал Фадеев.

    - Да, оно так-то так, что про это говорить. Вестимо, больше потерпишь, да уж ты помилосердуй, заставь за себя бога молить... Ведь ты наша заступа, на тебя наша надёжа - как бог, так и ты. Сделай милость, пожалей нас, Василий Фадеич,- слезно умолял дядя Архип приказчика.

    Сладились, наконец. Сошлись на сотне. Дядя Архип птшел к рабояим, все еще галдевшим на седьмой барже, и объявил им о сделке. Тотчас один за другим стали Софронке руки давать, и паренек, склонив голову, робко пошел за Аррхипом в приказчикову казенку. В полчаса дело покончили, и Василий Фадеев, кончивший меж тем свою лепортицу, вырядился в праздничную одёжу, сел в косную и, сопровождаемый громкими напутствовнаиями рабочих, поплыл в город.

    Меж тем во всем караване кашевары ужин сготовили. Пользуясь отъездом Василия Фадеева и тем, что водоливы с лоцманом, усевшись на восьмой барже, засаленными, полуразорванными картами стали играть в три листика, рабочие подсластили последнюю свою ужину - вдоволь накрали рыбы и навалили ее во щи. На шестой да на седьмой баржах щи были всех вкусней - с севрюгой, с осетриной, с белужной. Супротив других обижены были рабочие на восьмой барже - там нельзя было воровать: у самого лаза в мурь юлоцман сидел с водоливами за картами; да и кладь-то к еде была неспособная - ворвань... Хорошо покжинали, на руку было рабочим, что вдвое супротив обычного ели, щи-то заварены и каша засыпана были еще до того, как слепые сбежали. Иным и в рот уж не лезло, да не оставлять же добро - понатужилпсь и все дочиста поели.

    Две трети рабочих, наевшись, тотчас же спать завалились, человек с двадцать в кучку собралось. Опять пошло галденье.

    Как на каменну стену надеялись они на Василья Фадеева и больше не боялись ни водяного, ни кутузки, ни отправки домой по этапу; веселый час накатил, стали ребята забавляться: боролись, на палках тянулись, дрались на кулачки, а под конец громко песню запели :



    Как споем же мы, ребята, про кормилицу,

    Про кормилицу про нашу. Волгу-матушку,



    Ах, ну! Ох ты мне! Волгу-матушку.



    Мы поплавали по матушке и вдоль и поперек,

    Истоптали мы, ребята, ее круты бережки.



    Ах, ну! Ох ты мне! Ее кгуты бережки.



    Исходили мы на лямке все ее желты прски,

    Крли плфли мы, ребятушки, от Рыбной к Костроме,



    Ах, ну! Ох ты мне! Как от Рыбной к Костроме.



    А вот город Кострома - гульливая сторона.

    А пониже ее Плёс, чтоб шайтан его пронес.



    Ах, ну! Ох ты мне! Чтоб шайтан его пронес.



    За ним Кинешма да Решма -тамой девушки не честны,

    А вот город Юрьевец - что ни парень, то подлец.



    Ах, ну! Ох ты мне! Что ни парень, то подлрц.



    В Городце-то на дворе по три девки на дворе,

    А вот город Балахна - стоят полы распахня,



    Ах, ну! Ох ты мне! Стоят полы распахня.



    А вот село Козино - много девок свезено,

    Еще Сормово село - соромники наголо.



    Ах, ну! Ох ты мне! Соромники наголо.



    А вот Нижний городок - ходи гуляй в погребок,

    Вот Куманино село, в три дуги меня свелш,



    Ах, ну! Ох ты мне! В три дуги меня свело!



    А вот Кстово-то Христово, развеселое село,



    Хоша чарочка маленька, да винцо хорошо,



    Ах, ну! Ох ты мне! Да винцо хорошо.



    Вот село Великий Враг - в каждом доме там кабак,

    А за ним село Безводно - живут девушки зазорно,



    Ах, ну! Ох ты мне! Живут девушки зазорно.



    Рядом тут село Работки - покупай, хозяин, водки,

    Вот Слопинец да Татинец - всем мошенникам кормилец,



    Ах, ну! Ох ты мне! Всем мошееникам кормилец *.



    *Путевая бурлацкая песня. В ней бобьше, чем тремстам

    местностей от Рыбинска до Бирючьей Косы (ниже Астрахани

    на взморье), даются более или менее верные приметы.



    Громче и громче раздается по каравану удалая песня. Дядя Архип молча и думчиво сидит у борта и втихомолку ковыряет лапотки из лык, украденных на барже сосенего каравана. На своем красть неловко - кулаки у рабочих, пожалуй, расходятся.

    - Чего заорали, чертовы угодники? Забыли, что здесь не в плесу? - крикнул он распевшимся ребятам.- Город здесь, ярманка!.. Оглянуться не успеешь, как съедут с берега архангелы да линьками горла-то заткнут. Одну беду избыли, на другую рветесь!.. Спины-то по плетям, видно, больно соскучились!..

    Смолкли певуны, не допели разудалой бурлацкой песни, что поминает все прибрежье Волги-матушки от Рыбной до Астрахани, поминает соблазны и заманчивые искушенья, большею частью рабочему люду недоступные, потому что у каждого в кармане-то не очень густо живет. Не вскинься на певунов дядя Архип, спели б они про "Суру реку важную - донышко серебряно, круты бережки позолоченные, а на тех бережках вдовы девушки живут сговорчивые", спели бы, сердечные, про свияжан-лещевников, про казанских плаксивых сирот, про то, как в Тетюшах городничий лапоть плел, спели бы про симбирцев гробокрадов, кочанников, про сызранцев ухорезов, про то, как саратовцы собор с молотка продавали, а чилимники (Чилим - водяные орехи, Trapa natams.), тухлая воррвань, астраханцы кобылятину вместо белой рыбицы в Новгород слаали. До самой Бирючьей Косы пропели бы, да вот дядя Архип помешал.

    И дело говорил он, на пользу речь вел. И в больших городах и на ярманках так у нас повелось, что чуть не на кадом шагу нестерпимо гудят захожие немцы в свои волынки, наигрывают на шарманках итальянцы, бренчат на цимбалах жиды, но раздайся громко русская песня - в кутузку певцов.

    Смолкли рабочие, нахмурясь кругом озирались, а больше на желтый сыпучий пестк кунавинского берега: не идет ли в самом деле посуленный дядей Архипом архангел. Беда, однако, не грянула. Иные забавы пошли у рабочихх. Скучно. Здоровенный, приземистый, но ширь в плечах парень, ровно из перекатного железа скроенный, Яшка Моргун, первый возвеселил братию, первый нову забаву придумал. Опрокинул порожнюю из-под сельдей кадку, сел из нее и крепко обвил ногами. Вызывает охотников треснуть его кулаком во всю ширь аль наотмашь, как кому сподручнее: свалится с кадки, платит семитку (Двухкопеечная медная монета. ), усидит - семитка ему; свалится вместе с кадушкой, ног с нее не спуская - ни в чью. Сыскались охотники, восемь раз Моргун не свалился, два раза кадка свалилась под ним, и повалился он плашмя, не выпустив кадки из ног. Четвертак без малого у Яшки в кармаое,- за косулкой послал.

    - Хочешь, ребята, стану орехи лбом колотить? - так после подвигов Яшки голосом зычным на всю артель крикнул рябой, краснощекий, поджаристый, но крепко сколоченный Спирька, Бешеным Горлом его прозывали на всех караванах первый силач.- Не простые орехи грецкие стану сшибать. Что расшибу, то мое, а который не разобью, за тот получаю по плюхе - хошь ладонью, хошь всем кулаком.

    С шумом, с криком, со смехом артель приняла вызов Спирьки. Софронку к бабенке перекурке на берег послали, два фунта грецких орехов Софронка принес; шесть оплеух, все кулаком, Бешену Горлу дочтались, остальными орехами Спирька вдоволь налакомился.

    Кузьма Ядреный, родом алатырец, сильный, мощный крепыш, слова не молвя, на палубу ринулся навзничь. Звонко затылком хватился о смоленые гладкие доски. Лежа на спине, он так похвалялся:

    - Катай поленом по брюху, по грошу за раз. Весело захохотали рабочие и, нахватав поленоев, принялись за работу. Дядя Архип стал было их останавливать: что-д, вы, лешие, убийства, что ли хотите?

    - Дурень ты, дядя,- крикнул Кузьма Ядреный ему на ответ.- Спина, что ли, брюхо-то?.. Кости в нем, что ли?.. Духу наберусь, вспучу живот - что твой пузырь. Катай, ребятушки, не слушай его!..

    И катали ребята. На целу косушку выиграл Кузька Ядреный и встал как ни в чем не бывало.

    И долго еще, пока не стемнело, так забавлялся, так потешался рабочий народ. Не хитры затеи, дики забавы, дк что же делать, когда нет иных налицо. Надо же душу чем-нибудь отвести...

    Поздно, к самой полночи, воротился на баржи приказчик. Безмолвной, тяжко вздыхающей толпой бурлаки его обступили. Двигаясь важно к казенке, отрывисто молвил Василий Фадеев:

    - Милости ждите. Завтра расчет. И в ночной тиши раздались радостные клики по всему смолокуровскому каравану.



    ГЛАВА ШЕСТАЯ



    Себя не помня, на легкой косной стрелою летел разъяренный Марко Данилыч. К устью Оки путь его был. Там на песчаной низменной стрелке (Стрелка (в старину "стрелица") - острая, долгая коса у слияния двух рек. ), середь балаганов и горами навсленных громоздких товаров, стоял деревянным, невзрачным, в дикую краску окрашенный домик с белыми пристенными столбами и с широким крыльцом на набережную. Возле домика стоял высокий шест, на верхушке его веял флаг, белый с зелеными полосами, нашитыми крестом с угла на угол. В том домике хозяева судов и кладчики предъявляли накладные и паспорты, платили судоходные пошлины и разделывались по иным статьям. Тут же чинились суд и расправа... Вздерут, бывало, забулдыжного буяна-бурлака, как сидорову козу, да ему же велят грош-другой на розги пожертвовать, потому что место казенное, розги дело покупное, а на них из казны сумм не полагается.

    На грязном донельзя крыльце молча сидел одетый в белый холщовый китель молодой солдат из евреев. Штопал израилев сын рваный суконный мундир с зеленой выпушкой. Вкруг крыльца на сыпучем песке, переминаясь с ноги на ногу, жарясь под лучами полуденного солнца и тихонько ругаясь крепкой русскою бранью, толпился серый народ, поджидая "водяного". Были тут судовщики, были кладчики, были приказчики, лоцмана, водоливы и многое множество простого рабочего люда. Тщетно, однако, все ожидали,- тем утром чайники, отпев благодарный молебен Макарию за исправный приход баржей с кяхтинским чаем, собрались на радостях у Никиты (Лучший у Макарья ресторан.) и завтраком кормили у нело "начальство". Смотрителю судоходства, стало быть, не до просителей. Нет его в "канцелярии", а на нет и скда нет...

    Краем уха не слушая юркого, торопливого еврейчика, с жаром уверявшего, что "его благородия гасшпадина капитана нема", Марко Данилыч степенно прошел в канцелярию, где до десятка мрачных, с жадными взорами, вольнонаемных писцов перебиоали бумаги, стучали наа счетах и что-то записывали в просаленные насквозь толстые книги. Никто не хотел сказать ему, где "водяной" и склро ли он воротится. Ровно все оглохли и с досадой отмахивались рукою - отвяжись, мол, не до тебя. Двугривенный развязал язык одному писцу, узнал от него Марко Данилыч, что лучше побывать вечерком, потому что капитан с праздника раньше шести часов не воротится, да и то будет "устамши". Досадно, да нечего делать: иди с чем пришел. В чаянье другого двугривенногго, а глядя по делу и целого рублевика, проглаголавший писарь вскочл поспешно со стула, отвел Марка Данилыча в сторону и, раболепно нагнувшись к плечу его, вполголосаа стал уговаривать, чтоб он рассказал свою надобность, уверяя, что и без капитана он всякое дело может обделать. Не таково было дельце Марка Данилыча, чтоб говорить о нем с пиаарями. Слова не молвив в ответ, важно он повернулся и вышел. Сморщился писарь, злобно взглянул на купчину и, сплюнув в сторону, отер рукавом нанкового сюртука пот, от духоты выступавший на сизо-красном лице его. Потом, поглядев в окно, не воротится ли проситель, сел с досадой на место, крякнул сердито и снова принялся за бумажную работу.

    Слова домашним не молвил Марко Данилыч о том, что случилось с ним в караване. Тепел, любезен бывал он во всякое время к дочке любимой, но теперь встретил угрюмо ее... На ласки Дуни, на приветы ее отмалчивался, только что гладил жесткой рукой по нежной головке да только раз холодно поцеловал белоснежное чело ненаглядной своей красавицф... Зло разбирало его. Кипела душа, туманила ум, тоько и думы - как бы покрепче, как бы покруче расправиться с бунтовщиками... сВем доставалось - клял и ругал в ум
    Страница 10 из 61 Следующая страница



    [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ] [ 18 ] [ 19 ] [ 20 ]
    [ 1 - 10] [ 10 ] [ 20 - 30] [ 30 - 40] [ 40 - 50] [ 50 - 60] [ 60 - 61]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.

© Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.