LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

МЕЛЬНИКОВ-ПЕЧЕРСКИЙ Павел Иванович НА ГОРАХ Страница 2

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

    января. )- его именины; как раз к концу обеда прискакал от Поташова нарочнный с такими плодами, каких ни в Москве, ни в Петербурге никто и не видывал. При них записка Андреевой руки: "Сии ананасы тамо родятся, где дров в изобилии; а у меня лесу не занимать, потому и сей дряни довольно".

    - Уважил! - на весь стол крикнул Потемкин.- Спасибо!.. Захотел бы Поташов ремень из спины у меня выкроить, я бы сейчас.

    Через Потемкина выпросил Андрей Родившныч дозволенья гусаров при себе держать. Семнадцать человек их было, ростом каждый чуть не в сажень, за старшого был у них польский полонянник, конфедерат Язвинский. И те гусары за пояс заткнули удалую вольницу, что исстари разбои держала в лесах Муромских. Барыню ль какую, барышню, поповну, купецкую дочку выкрасть да к Андрею Родивонычу предоставить - их взять. И тех гусаров все боялись пуще огня, пуще полымя.

    А когда помирал Андрей Родивоныч, были при нем две живых жены; обе вкруг ракитова кустика венчаны; у каждой дети, и все какими-то судьбами законные.

    - Кому покидаешь именье?- спросили умиравшего.

    - Кто одолеет,- с усмешкой Андррей отвечал, и те злобные слова последними его словами были.

    Затрещали, застонали заводы поташовские, дрогнуло правдой и неправдой нажитое богатство.

    Тяжбы начались, опеки... Кто ж одолел? Опекуны да те еще, что вершали дела...

    Таков богатырь был Андрей Родивоныч. Богатырю на подмогу богатыри бывали нужны. На иные дела гусаров нельзя посылать - их берег Поташов, а надо же бывало иной раз кому язык мертвой петлей укоротить, у кого воза с товаами властной рукой отбить, кого в стену замуровать, кого в пруд послать карасей караулить. Медные деньги переливать тоже не стать была гусарам, ходившим в мундирах службы ее императорского величества. Для того водились у Поташова нужные молодцы; на заводах они не живали, в потаенных местах по лессм больше привитали, в зимницах да в землянках.

    Смолокур Данило Клементьев из таких был... Но держалось им это втайне от чужих и своих. По месяцам Данило дома своего не видывал, а когда являлся в деревню, рассказывал, что бродил по лесам, нового смолья (Сосновые корья, из которых смолу сидят.) разыскивал. А разжился Данила вот как... Был у него на руках мешок с золотом, не успел его передать Поташову, когда смерть застигла властного барина... Помер Андрей Родивтныч, и смолокур с тем мешком подальше от Муромских лесов убралсы - в уездном своем городе в купцы записался. Покинул смолокурный промысел, зачал канаты да веревки вить, с Асраханью по рыбной части дела завел.

    Трех годов на новом месте не прожил, как умер в одночасье. Жена его померла еще в Родякове; остлось двое сыновей неженатых: Мокей да Марко. Отцовское прозвище за ними осталось - стали писаться они Смолокуровыми.

    Зараз двух невест братья приглядели - а были те девицы меж собой свойственницы, сироты круглые, той и другой по восьмнадцатому годочку только что минуло. Дарья Сергевна шла за Мокея, Олена Петровна за Марку Данилыча. Сосватались в филипповкр; мясоед в том году был короткий. Сретенье в прощено воскресенье приходилось, а старшему брату надо было в Астрахань до водополи съездить. Решили венчаться на Красну горку, обе свадьбы справить зараз в один день. Прошел веоикий пост, пора бы домой Мокею Данилычу, а его нет как нет. Письма Марко Данилыч в Астрахань пишет и к брату и к знакомым; ни от кого нет ответа. Пора б веселым пирком да за свадеьку, да нет одного жениха, а другой без биата не венчается. Минул цветной мясоеед, настало крапивное заговенье (Цветной мясоед - от Пасхи до петровок; крапивное заговенье - воскресенье через неделю после Троицы. ). Петровки подоспели, про Мокея Данилыча ни слуху, ни духу. Пали, наконец, слухи, что ни Мокея, ни смолокуровских приказчиков в Астрахани нет, откупные смолокуровские воды пустуют, остались ловцам не сданные. Перед Ильиным днем прибрел к Марку Данилычу астраханский приказчик его, Корней Евстигнеев, по прозвищу Прожженный. Вксти принес он недобрые. Вот что рассказывал.

    По съеме на откуп казенных вод Мокею Данилычу, до той поры как с ловцами рядиться, гулевых дней оставалось недели с три. Дело было великим постом, вздумалось ему на померзлом море потешиться - на "беленького" (Мелкий тюлень, еще не покинувший матери, иначе "белок". ) съездить. Подобрал товарищей, всех своих приказчиков взял, "разъездных", и поехали они артелью человек в тридцать на санях в Каспийское море. Напрасно опытные люди их отговаривали, напрасно пугали, что время выбрали они ненадежное, потому что веетра стоят сильные. Не послушалась молодежь - поехала. Дня три везли до вольной воды на санях съестные припасы, дрягалки, кротилки, чекмари и ружья (Орудия для тюленьего боя. Дрягалка - небольшая ручная дубинка, кротилка - то же, но побольше, чекмарь или чекуша - большая деревянная колотушка или долбня. ). Видят, на закрайне шихану (Взгромоздившиеся ребром и боком льдины. ) видимо-невидимо; лов, значит, будет удачный. В тех ограждкнных от ветра шиханах тюлени детенышей выводят и оставляют там до весны, по нескольку раз на дню вылезая из воды через "лазки" (Отверстия во льду, которые тюлени продувают снизу.) покормтиь детенышей. Набили неудалые охотники беленьких множество, стоном стоял тогда крик тюленят, сходный с плачем ребенка... Рук не покладывали охотники, работали на славу и, до верхов нагрузив сани богатой добычей, стали сбираться домой. Вдруг зафыркали лошади, стали копытами о лед бить... Бывалые охотники всполошились - "На конь!..- кричат,- назад поскорей!.." Шест в тюлений лазок опустили - маячит,- льдину, значит, оторвало. Поскакали назад по своему следу, глядь - синеет вода, а вдали сверкает и белеет закрайна матерого льду... Туда, сюда - море кругом... Остались охотники на ледяном острову: ветер гонии их в море на огромной льдине... Носиться им на тающем плоту по Каспийскому морю, и если не переймут бедовиков на раннюю косовую ( Большая ллвецкая лодка, рано выходящая на морской промысел. ), погибнуть им всем в хвалынских волнах!..

    "Пятнадцать ден нас по морю носило,- рассказывал Корней Евстигнеев,- ни берега не видать, ни лодок, ничего живого... Запасы приели, голощать стали. Долго крепились, да нечего делать - пришлось согрешить: лошадей стали резать, конину есть, тюленье мясо даже ели... А тут красные дни наступили, ветру нет уйму, дует-подувает от Астрахани, а нас все дальше да дальше в море уносит, а льдина все тает да тает, и час от часу она рыхлей да рыхлей... Опасно стало всем в одной кучке быть, провалиться боялись... По сторонам разбрелись, сани расставиьи друг от дружки подальше... Ночью однажды слышим - треснуло что-то,, потом зашумело; бросились на шум - вода... Забрезжилось в небе... Глядим - льдину надвое разломило, меж полосинок широкий пролив. На нашей половинке пять человек, на той двадцать четыре, там и хозяин. Солнышко встало, а их уж чуть видно. Ихня половинка меньше нашей была, гнало ветром ее поскорей. К полудням совсем из виду скрылись они... Дён пять еще нас носило, ветер сменился, нас на восток потянуло. Уральски казаки с морских кусовых нас увидали, переняли, и были мы с ними на Эмбинских промыслах впплоть до петровок, оттуда нас привезли в Гурьев, а из Гурьева по своим сторонам разошлись мы. И я, Христовым именем питаясь, вот до домов доволокся".

    Марко Данмлыч тотчас в Астрахань сплыл, в Красной Яр ездил, в Гурьев городок, в Уральск, везде о брате справлялся, но нмгде ничего проведать не мог... Одно лишь узнал в Астрахани, что по тем удальцам, кои ездили с ним, давно панихиды отпели.

    Домой воротясь, Марко Данилыч справил по брате доброе поминовенье: по тысяче нищих кажду субботу в его доме кормилось, целый год канонницы из Комарова "негасиму" стояли, поминали покойника по керженским скитам, по черниговским слободам, на Иргизе, на Рогожском кладбище. Честно устроил братнюю душу Марко Данилыч. Потужив, после рождества свадьбу он справил, женился на Олене Петровне.

    Пышная свадьба была. Изо многих городоу гостей наехало, люди все богатые, первостатейные, пирам конца не было. Шумны и веселы были пиры, но горем и печалью с них веяло. Грустил по брате Марко Данилыч; грустила и его молодая жена Олена Петровна, тяжело ей было глядеть на подругу, что, не видав брачного венца, овдовела. Много о Дарье Сергевне она тихих слез пролила; люди тех слнз не видали, знали про них только бог да муж... А муж жену не тревожил, печалью во дни радости ее не попрекал, сам горевал вместе с Оленушкой о безмолвной, на все слова безответной Дарье Серневне...

    Убедила Оленушка бедзомную сиротку-сестрицу жить у нее, всяким довольством ее окружила, жениха обещалась сыскать. Безродная Дарья Сергевна перешла жить к "сестрице", но с уговором - не поминали б ей никогда про брачное дело. "Остаток дней положу на молитвы",- сказала она, надела черный сарафан, покрылась черным платом и в тесной, уютной горенке повела жизнь "христовой невесты".

    Только четыре годика прожил Марко Данилыч с женой. И те четыре года ровно четыре дня перед ним пролетели. Жили Смолокуровы душа в душу, жесткого слова друг от дружки не слыхивали, косого взгляда не видывали.

    На третий год замужества родила Олена Петровна дочку Дунюшку, через полтора года сыночка принесла, на пятый день помер сыночек; неделю спустя за ним пошла и Олена Петровна.

    Когда она умирала, позвала Дарью Сергевну. Богом ее заклинала - скинула б черное платье, женой была бы Марку Данилычу, матерью Дуне сиротке.

    Не восхотела того Дарья Сергевна. Наотрез отказала кончавшей дни сестрице-подруге.

    - Матерью Дуне буду я,- сказала она.- Бога создателя ставлю тебе во свидетели, что, сколько смогу, заменю ей тебя... Но замуж никогда не посягну - земной жених до дня воскресенья в пучине морской почивает, небесный царит над вселенной... Третьего нет и не будет.

    Замолкла Олена Петровна и, собравшись с силами, тихо, сквозь слезы промолвила, взглянув на подошедшего Марка Данилыча:

    - Его не оставь ты советом своим... попеченьем... забтой... Глядеть бы мне на вас да радоваться... Дунюшка, Дунюшку ты не покинь!

    А Дунюшка тут. Посадили ее на кровать возле матери. Белокуренька девочк асмеется аленьким ротиком и синенькими глазками, треплет розовую ленточку, что была в вороту материной сорочки... Так и заливается яснчм, радостным смехом.

    - Господи!.. Царю небесный, милостивый!..- глядя на дочку, с трудом шептала умиравшая.- Даруй ей, господи, быть всегда радостной... даруй ей, господи... не знавать большой кручины...

    Замолкла. А в тишине еще слышен веселый младенческий смех Дуни, по-прежнему она играет ленточкой на груди маери. И при звуках ангельского веселья малютки-дочки к ангелам полетела душа непорочной матери.

    - Оленушка! - вырвалось из наболвшей груди Марка Данилыча... Потеряв сознанье, снопом покатился он у одра почившей.

    - Отошла? - горько воскликнул он, придя в память.

    - К богу духов и всякия плоти,- печально, но торжестыенно молвила Дарья Сергевна и, подав ему на руки все еще смеявшуюся дуню,- подите с ней,- сказала,- надо опрятать покойницу.

    С Дуней на руках в другую горницу перешел Марко Данилыч. Окна раскрыты, яркое майское солнце горит в поднебесье, отрадное тепло по земле разливая; заливаются в лазурной высоте жаворонки, а в тенистом саду поет соловей - все глядит весело, празднично... Девочка радостно хохочрт, подпрыгивая на отцовских руках и взмахивая пухленькими ручками.

    Новый вдовец клонится наземь, клонится, клонится и, бережно опустив на пол дочку, так зарыдал, что сбежались домашние и его, недвижного, почтт бездыханного, перенесли на постель.

    И когда пришел в себя Марко Данилыч, ему вспомнилось участье отйа его в кровавых далах Поташова. И так говорил он:

    - Родитель помер в одночасье!.. Брат в море потонул!.. Она, в таких молодых годах, померла!.. Господи! Ты, по писанию, мстишь до седьмого колена!.. Но ты ведь, господр, и милостив... Излей на меня всю ярость свою, но Луню мою сохрани, Дуню помилуй!..



    * * *



    И после того потекли дни за днями. Марко Данлыч торговым делам предался. Трудом, заботами, работой неустанной утолял он, сколько было возможно, заевшее жизнь его горе. Каждый год не по одному разу сплывал он в Астрахань на рыбные промысла, а в уездном городке, где поселился отец его, построил большой каменный дом, такой, что и в губернском городе был бы не из последних... Рядом с тем домом поставил Марко Данилыч обширные прядильни, и скоро смолокуровские канаты да рыболовные снасти в большую славу вошли и в Астрахани и на Аэовском поморье. На Унже лесные дачи скупал, для каспийских промыслов строил кусовые и ловецкие, реюшки и бударки, сгонял строевой лес в безлесные места низового Поволжья и немало барышей от того получал. В неустанной деятельности старался он утопить свое горе, но забыть Оленушку не мог... Мрачно стал смотреть на мир и на всех людей, опричь подраставшей Дуни,- в нее же душу свою положил. И трудился и работал для ней только. "Мне,- говаривал он,- ничего не надо, ей бы только, голубушке, побольше припасти, чтоб не ведала нужды, нез навала недостатков".

    Миачен, грозен, властен стал с другими, скуп, суров, неподступен для всех подначальных. С утра до ноыи черною, хмурою тучей ходил, но как тольк взглянет на отца веселыми синенькими глазками Дуня - он тотчас просияет, и тут проси у него, что хочешь.

    И любили за то Дуню, и много молитв за нее возносилось от старых, от бедных, от подначальных...

    Богатства росли с каждым годом - десяти лет после братниной смерти не минуло, а Марка Данилыча стали уж считать в миллионе, и загремело по Волге имя его. А годов ему еще немного было - человек в самой поре, и хоть вдовец, а любой невесте жених завиндый. И московские и поволжские семейные купцы с дум своих его не скидали, замышляли с ним породниться. По старорусским свычаяа-обычаям не повелось с невестиной стороны сватовство зачинать, однако же многие купцы к Смолокурову свах подсылали. Выхваляли свахи своих невест пуще божьего милосердия, хвастали про них без совести и всеми мерами уговаривали Марка Данилыча, делом не волоча, перстнями меняться, златой чарой переливаться. Но от него один свахам ответ бывал: "Бог вас спасет, что из людей меня не выкинули, а беспокоились вы, матушки, попусту. Невесты не хаю, а думаю так: нашел бы я в ней жену добрую и разумную, да не сыскал бы родной матери Дунюшке. До гробовой доски не возьму я дочке мачехи!.." И сколь ни старались свахонькки в надежде на богатые милости невестиных родитедей, сколь ни тарантили перед золотым женишком, сколько ни краснобаяди, не удалось им подцепить на удочку сумрачного Марка Данилыча. На все уговоры, на все увещанья их даже от писания оставался он непреклонным и данного себе слова не рушил... После каждого отказа досужим свахам больше и больше полнилось его сердце любовью и жалостью к ненаглядной безматерней сиротиночке. Со всеми мрачный, со всеми суровый, зачастую даже жестокий, таял он душой перед дочкой. Стоило ей словечко промолвить за кого из провинившихся домочадцев, тотчас гнев на милость сменялся. И не было из них ни единого, кто бы за Дуню в огонь ив воду не пошел бы.

    Марко Данилыч богател. Дуня красой и добром полнилась. Росла под умным, нежным присмотром Дарьи Сергевны... Безмужняя вдовица как сказала, так и сделала - заменила она Дуне родную мать, всю любовь непорочного сердца перенесла на дочку незабвенной подруги, вся жизнь ее в Дуне ыбла... Ради милой девочки покинула она жизнь христовой невесты, горячей любовью, материнскими ласками, деннонощными заботами о сиротке наполнились ее дни, но не нарушила Дарья Сергевна строгого поста, не умаляла теплых молитв перед господом об упокоении души погибшего в море раба божия Мокея. К тем молитвам прибавила столь же горячие, столь же задушевные молитвы о здравии, душевном спасении и честном возрастании рабы божией младенца Евдокии. Из любви к названной дочке приняла Дарья Сергевна на себя и хозяйство по дому Марка Данилыча, принимала его гостей, сама с Дуней изредка к ним ездила, но черного платья и черного платка не сняла. Незримо для людей ведя суровую жизнь строгой постницы, о доме и всем мире теплая молитвенница, Дарья Сергевна похудела, побледнела, но всегда прекрасно было крытое скорбью и любовью лицо ее, святым чувством добра и любви сияли живые, выразительные очи ее. Удивлялись вдовице все знавшие ее, но были и прокаженные совестью, не веря чистым побужденьям, на подвижную жизнь ее метали грязными сплетнями. Никто, кроме самого Марка Данилыча, не знал, что покойница Олена Петровна на смертном одре молила подругу выйти за него замуж и быть матерью Дуне. Да и узнали бы, веры тому не дали бы... Как можно было поверить, чтоб молодая бедная девушка не захотела стать полноправной хозяйкой в доме такого богача?.. Как поверить, чтоб она из одной бескорыстной любви к безматерней сиротке решилась беззавтено посвятить ей дни свои.

    - "Не спгоста тут",- говорили смотники. Ретивые до клевет и напраслин, кумушки поддакивали на такие речи. Бродячие приживалки, каких много по городам, перелетные птицы, что век свой кочуют, перебегая из дому в дом: за больными походить, с детьми поводиться, помочь постряпать, пошить, помыть, сахарку поколоть,- уверяли с клтвами, что про беспутную Дарёнку они вернехонько всю подноготную знают - ходит-де в черном, а жизнь ведет пеструю; живет без совести и без стыдения у богатого вдовца в полюбовницах. И никто тем сплктням не был так рад, как свахоньки, что неудачно предлагали невест Марку Данилычу. Много доставалось ему от досужих их языков - зачем, дескать, на честных, хороших невестах не женится, а, творя сввоей жизнью соблазн, других во грех, в искушение вводит... И много при том бывало непрошенных забот об участи Дуни. "Попало милок, неразумное дитятко в мерзость греховную,- говорили смотницы...- Чего насмотрится, чему научится?.. Вырастет большая, сама по тем же стопам пойдет". Так говорили приживалки, так говорили и обманувшиеся в расчетах свахоньки.

    Недорых слухов до Марка Данилыча никто довести не смел. Человек был крутой, властный - неровен час, добром от него не отделаешься. Но дошли, добежали те слухи до Дарьи Сергевны.











    * * *



    Раз поутру забежала к ней одна из бродячих приживалок Ольга Панфиловна. Была она вдова губернского секретаря, служившего когда-то в полиции и скончавшего пьяные дни свои под забором невдалеке от питейного. Много гордилась Ольга Панфиловна званьем "чиновницы" и тем, что муж ее второй чин имел. Звала себя "благородною" и потому шляпки носила да чепчики, шлялась по дворянским домам и чиновничьим, нш, не видя там большьго припену, нисходила своими посещеньями до "неблагородных", даже до самых последних мещан. Не было у ней постоянного жилища - где день, где ночь привитала. И пожитки ее по всему городу были раскиданы: у исправницы сундук, у стряпчихи ларец, у казначейши постелишка - все у "благородных". И мыкалась век свой бездомнаф Ольга Панфиловна промеж дворов, перенося сплетни из дома в дом. Редкий творческий дар имела она - иной раз такое выдумает, что после сама надивиться не мржет. Много бранили ее, бывало дело - и колачивали, но, возверзая печаль на господа, мирилась она с оскорбителями, а работать языком все-таки не переставала. Ничем не оскорблялась Ольга Панфиловна, кроме только одного: ежели кто усомнится в ее "благородстве", ежели скажет кто, что чин губернского секретаря не важен. Глаза тому выцарапает, если сказавший чином еще не повыше.

    Когда Ольга Панфиловна бойко влетела в горенку Дарьи Сергевны, та сидела за самоваром. Большим крестом (Двуперстным.) помолившись на иконы и чопорно поклонясь "хозяюшке", перелетная гостейка весело молвила:

    - Чай да сахар!

    - К чаю милости просим,- не особенно приветно отозвалась ей Дарья Сергевна.

    - Как живете-можете?.. Все ли здоровы у вас, матушка?.. Дунюшка-светик здорова ли? - зачастила Ольга Панфиловна, снимая капор и оправляя старомодный и крепко поношенный чепчик.

    - Слава богу, все живы, здоровы,- молвила Дарья Срргевна.- Садитесь, чайку покушайте.

    - Ну, и слава богу, что здоровы, здоровье ведь пуще всего...- затарантила Ольга Панфилосна.- Не клади-ка ты, сударыня, в накладку-то мне, сахар-от нонче ведь дор
    Страница 2 из 61 Следующая страница



    [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ]
    [ 1 - 10] [ 10 - 20] [ 20 - 30] [ 30 - 40] [ 40 - 50] [ 50 - 60] [ 60 - 61]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.

© Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.