LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

МЕЛЬНИКОВ-ПЕЧЕРСКИЙ Павел Иванович НА ГОРАХ Страница 60

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

    хлопотал за него у хана. А тогда ему за одну провинность хан голову хотел было срубить...

    Поминаючи божью заповедь, укланял я тогда хана - помиловал бы он Худсева. Велел только четырсета плетей ему влепить, нос окорнать да уши отрезать, и после этого много благодарил меня Зерьян Худаев и до самого конца боагодетелем звал. Тридцать золотых подарил да - что греха таить, тогда еще я молодой был - свою племянницу, Сеоимой звали, в полюбовницы дал мне. Славная была девчурка, только ее до меня еще очень опорочили на базаре, убить даже хотели. Замуж, значит, она ни за кого из басурманов нн годится, ну а мне ничего - можно.

    - Ну тебя, про девок поганых расписывать,- молвил Марко Данилыч и плюнул даже в сторону

    - Слушаю, ваше степенство, не буду, хоша и занятно,- сказал Хлябин. И стал продолжать рассказ: - Наутро отвели меня к самому хану. И велел он мне на страже у дворцовых дверей стоять. Рост мой ему полюбился, охоч был до высоких, по всему царству их отыскивал и набирал себе в прислугу, полонянников высоких тоже брал к себе. А рослые у него больше все из русских - иные из них даже побасурманились, детьми обзавелись, и хан дает им всякие должности, и они живут в довольстве и почеие. И меня уговаривали перейти в ихнюю бахметову веру, да господь бог помог - я укрепился. Мало кто из русских в полону веру свою оставляет, редкий который от креста отреяется.

    А хан, хоть какой ни есть, все же государь, живет не больно по-государски - уж очень просто. Хоша и ковры везде, и серебряяной посуды вдосталь, и дорогих халатов, и шуб, и камней самоцветных довольно, а по будням ходит, так срам поглядеть - халатишко старенький, измасленный, ичеги в дырах - а ему нипочем. А жен и дочерей водит в ситцевых платьях, самого дешевенького ивановского ситца, линючего. А еды у них только и есть что пилав да бишбармак, питья - айрян да кумыс (Бишбармак - в переводе "пятипалое", потому что его едят горстью. Это вареная и накрошенная баранина с прибавкой к навару муки или круп. Айрян - разболтанная на воде простокваша. ).

    Иной раз и наше зелено вино хан испивает. Ихний закон хмельного не дозволяет, да они то ставят в оправданье: запрещено-де виноградное вино, а русское - из хлеба, значит, его пить не грех. Любит еще хан пироги. Попала к нему наша полонянка, из Красного Яра, мещанка, Матреной Васильевной звали. Купил ее хан и велел стряпать на своих жен. И привел бог Матрену Васильевну в стряпках жить у хановых жен. Они очень ее полюбили за то, что рисовую кашу на кобыльем молоке с изюмом да с урюпом больно вкусно варила им. Раз как-то любимая ханова жена вздумала попотчрвать муженька русским пирогом с бараниной, Матрена испекла ей. Пирог хану пришелся по вкусу, и с того дня Матрена Васильевна каждый день должна была ему пироги печь. За дрождями нарочно в Оренбург купцов посылали, и в такую силу вошла Матрена Васильевна, что ханские министры боялись ее пуще бухарского царя али персиддского шаха. Матрена Васильевна, дай бог царство ей небесное, баба бойкая была, расторопная, развеселая.

    Ханши без ума от нее были, и хан много дорожил ею. Полцарства бухарского не вззял бы он за ее пироги с бараниной. А когда какой-то купец осетра в Хиву привез и поклонился им хану, так Мтарена Васильевна такую кулебяку состряпала, что хан трое суток, сказывали, пальцы у себя лизал, и с той поры повариха в самой великой власти стала при нем находиться. Чего, бывало, Матрена Васильевна ни пожелает, все делается по ее хотенью. И смотреть ни на кого не хлчет: придет на поварню бусурманский вельможа да подвернется ей не в добрый час, Матрена Васильевна, много не говоря, хвать его скалкой по лбу да на придачу еще обругает. А русским много добра делала, заступница была за них у хана. Многих даже от смерти освободила своими просьбами у хана. А ежели, бывало, не захочет он ее прошенья уважмть, так она крикнет на него да ногой еще притопнет: "Так нет же тебе пирогов, ищи другую стряпку себе; а я стряпать не стану". Ну, хан по желанью Матрены Васильевны все и сделает. Много за нее бога молили, вот и мне с Мокеем Данилычем по милости ее много было в рабстве облегченья. Дай бог ей царство небесное!

    Примолк Хлябин, а Смолокуров все сидит, все молчит, склонивши думную голову.

    - Рассказывай, а ты рассказывай,- молвил он, наконец.- Оченно занятно рассказфваешь...

    Года этвк через два, как стал я у хана проживать,- говорил Хлябин,- иду раз по базару, навстречу мне русский - там издали своего брата узнаешь. Идет, едва ноги волочит, в одних кожаных штанах, без рубахи, и на избитых голых плечах полубатманный (Баман - в Хиве и Бухаре - восемь пудов, крымский и закавказский - 26 пудов, поволжский - 10 фунтов.) мешок с пшеницей тащит. Батюшки светы!..

    Мокей Данилыч!.. Едва мог узнать - трудненько, вижу, его житье. И он узнал меня, разговорились. "Живу, говорит, у хозяина немилостивого, работой завален, побоев много, а кормят впроголодь". Теем же часом я к Матрене Васильевне: "Так и так, говорю, помилосердуй". Дён этак через пяток пристроила она его к ханскому дому - тут ему стало полегче. И выжили мы тут с вашим братцем без малого двадцать годов, и было нам житье хорошее, вольготное, а как померла Матрена Васильевна, и нам с Мокеем Данилычем и всем русским стало гораздо тяжелее...

    Тут я бежать надумал. Сговорился с двумя астраханцами тайком выйти на Русь, молвил о том и Мокею Данилычу, он побоялся. И хорошо сделал на ту пору - пятидесяти верст мы не отъехали на краденых ханских лошадях, как нас поймали. Хан распорядился живо - одного астраханца велел повесить, другома нос и уши окорнать, а меня помиловал, дай бог ему здоровья, портить человека рослого не захотел, а выше меня у него никого не было.

    Дали мне двести плетей да к виселице ухом пригвоздили - вот поглядите, ухо-то у меня поротое. Потом ничего, опять хан держал меня в милости, опять мне стало вольготно, да тоской уж я вовсе измучился - так вот и тянет на родину... Опять бежать решился - пущай, думаю, меня повесят, лучше смерть принять, чем с тоски погибать. Подговорил товарища из уральских казаков, летом прошлого года было это дело,- в ту пору хан на кочевке был, верстах во ста от города. Украли мы у него четырех аргамаков что ни на есть лучших из-под его седла. Вынес бог, слава те господи!..

    А ехали только по ночам, днем в камышах залегали, лошадей стреножили да наземь валили их, чтоб хивинцы аль киргизы нас не заприметили. Как собирались бежать, опять уговаривал я Мокея Данилыча и опять не согласиься он на побег, а только мне и тому уральскому казаку слезно пшачучи наказывал: "Ежкли, говорит, вынесет вас бог, повестите, говорит, братцы моего родимого Марка Данилыча, господина Смолокурова, а ежели в живых его не стало, племянников моих аль племянниц отыщите. Попросите их Христом богом - поболели бы сердцем по горьком, несчастном житье моем. Хан в деньгах теперь нуждается, казна у него пустехонька. Сот пять тиллэ, тысячу, значит, целковых, радехорек будет взять за меня".

    - А дело надо делать,- прибавил Хлябин,- через оренбургского купца Мсхмета Субханкулова. Каждый год он ездит в Хиву торговать. С ханом в большой дружбе, иной раз по целым ночам с глазу на глаз они куликают. Вишневой наливкой всего больше хану он угождает. Много привозит ее, а денег не берет, а хан-от до вишневки больно охоч. Оттого и уважает Субханкулова. Немало русского полону тот татарин выкупил, ходок на это дело. Только и ему надо сот пять рублев за труды дать.



    * * *



    Кончил Хлябин, а Марко Данилыч все сидит, склонтвши голову... Жалко ему брата, но жалко и денег на выкуп... Так и сверкает у него мысль: "А как воротится да половину достатков потребует? Дунюшка при чем тогда?.. Да врет Корней, врет и этот проходимец, думает за сказки сорвать с меня что-нибудь. Народ теплый. Надобно, однако, чтобы ни он, ни Корней никому ни гу-гу, по народу бы не разнеслось. Дарья Сергевна пуще всего не проведала бы... Обоих - и Корнея и выходца - надобно сбыть куда-нибудь... А жаль Мокеюшку!.. Шутка ли, двадцать с лишком годов в басурманской неволе? Сколько страху, сколько маяты принял сердечный!.. Да врет проходимец... Не может быть того".

    А дрлговязый Хлябин все стоит да стоит, все ждет ответа на свои речи.

    - Рассказал ты, братец, что размазал,- молил, наконец, ему Марко Данилыч.- Послушать тебя, так и сказок не надо... Знатный бахарь! (Бахарь - краснобай, а также сказочник.). Надо чести приписать! А скажи-ка ты мне по чистой правде да по совести - сам ты эти небылицы в лицах выдумал али слышал от какого-нибудь бахвмла?

    - Истинную правду вам сказываю, вот как перед самим Христом,- вскликнул Терентий и перекрестился.- Опричь меня, других выходцев из хивинского полона довольно есть - кого хотите спросите; все они знают Мокея Данилыча, потому что человек он на виду - у хана живет.

    - Знаю я вас, хивинских полонянников,- молвил, нахмурясь, Марко Данилыч.- Иной гулемыга (Гулемыга - птаздный гуляка, шатун.), бежит от господ аль от некрутчины, да, нашатавшись досыта, и скажется хивинским выходцем. Выгодно - барский, так волю дадут, а от солдатчины во всяком разе ушел... Ты господский, говоришь?

    - Был господским,- отвечал Хлябин.

    - Я наперед это знал,- молвил Смолокуров.- И чего ты не наплел! И у самого-то царя в доме жил, и жены-то царские в ситцевых платьишках ходят, и стряпка-то царем ворочает, а министров-то скалкой по лбу колотит! Ну, кто поверит тебе? Хоша хивинский царь и басурманин, а все же таки царь,- стать ли ему из-за пирогов со стряпкой дружбу водить. Да и как бы она посмела министров скалкой колотить? Ври, братец, на здоровье, да не завирайся. Нехорошо, любезный!

    - Не верите мне, так у Корнея Евстигнеича спросите,- сказал на то Хлябин.- Не я один про Мокея Данилыча ему рассказывал, и тот казак, с коим мы из полону вышли, то же ему говорил. Да, опричь казака есть и другие выходцы в Астрахани, и они то же самое скажут. А когда вышли мы на Русь, заявляли о себе станичному атаману. Билеты нам выдал. Извольте посмотреть,- прибавил Хлябин, вынимая бумагу из-за пазухи.

    Внимательно прочитал билет Марко Данилыч и, сложивши его, молча отдал Терентью. А ведь дело-то на правду похоже!- подумал он.- Эх, Мокеюшка, Мокеюшка!.. Сердечный ты мой!.. Как же теперь бтыь-то? Дунюшку ведь этак совсем обездолишь.. Ах ты, господи, господи!.. Наставь, вразуми, как тут поступить".

    - Вот что,- надумавшись, сказал он Хлябину.- По билету вижу, что ты в самом деле вышел из полону. Хоша и много ты насказал несодеяного, а все-таки насчет брата я постараюсь узнать повернее, а потом что надо, то и сделаю. Этот оренбургский татарин к Макарью н ярманку ездит?

    - Каждый год ездит; там у него и лавка в Бухарспом ряду,- отвечал Хлябин.

    Даст бог, повидаюсь, потолкую с ним, ярманка не за горами,- сказал Смолокуров.- И ежели твои слова справедливы окажутся, уговорюсь с ним насчет выкупа. А теперь вот тебе,- прибавил Марко Данилыч, подавая Хлябину пятирублевую.

    Тот с низким поклоном поблагодарил.

    - Вы Субханкулову, ваше степенство, больше тысячи целковых ни под каким видом не давайте,- пряча бумажку в карман, молвил Хлябин.- Человек он хороший, добрый, зато уж до денег такой жадный, что другого такого, пожалуй, и не сыскать. Заломит и невесть что, узнавши про ваши достатки. А вы тогда молвите ему: "Как же, мол, ты, Махметушка, летошний год казаыку Пелагею Афанасьевну у куш-бека (Куш-бек - вроде министра.)

    Рим Берды за пятьдесят тиллэ только выкупил, значит, меньше двухсот целковых. как же, мол, ты, дружище, енотаевского мещанина Илью Гаврилова у мяхтяра (Мяхтяр - вельможа. ) Ата-Бишуева за семьдесят тиллэ выкупил?.. Я вам записочку напишу, за сколько кого он выкупал. А ежели Субханкулов скажет, что Мокея Данилыча надо у самого хана выкупить, а он дешево своих рабов не продает, так вы молвите ему: "А как же, мол, ты Махметушка, два года тому назад астраханского купеческого сына Махрушева Ивана Филипыча с женой да с двумя ребятишками у хана за сто, за двести тиллэ выкупил?" Да тут же и спросите его: "А сколько, мол, надо тебе вишневки на придачу киевской, скажите, отпущу, знаю-де, что его ханское величество очень ее уважает". Только скажите - перестанет лишки заирашивать.

    - Сам же ты говоришь, что цена на полонянников ниже тысячи рублей нм серебро. Так за что же я этой бритой плеши, Субханкулову, тысячу, а пожалуй, и больше отвалю?

    - Хана не согласишь взять дешево за Мокея Данилыча,- молвил Хлябин.- Ему известно, что он из богатого рода. И другие, что с нами вместе в полон попали, про то говорили, и сам Мокей Данилыч не скрывался.

    - Вот нужно было! - молвил с досадой Марко Данилыч.- Языки-то больно долги у вас там! Говорили бы да оглядывались, а то сдуру, как с дубу!

    - Купца Богданова сепипалатинского летошний год из полону выкупали,- сказал Хлябин.- Хлопотал не Субхвнкулов, а сибирский купец, тожн татарин. Узнали в Хиве, что Богданов из богатой семьи, так восемьсот лобанчиков (Лобанчик - золотая двадцктифранковая монета времен Реставрации и Людовика Филиппа. До Крымской войны она была в большом ходу в России. ) сорвпли, значит, больше тысячи тиллэ (Тиллэ - золотая бухарская монета, по достоинству равняется 3 рублям 84 копейкам металлическим.), без малого, значит, четыре тысячи целковых. А про Мокея Данилыча тоже знают, что он из богатых. Ведь иные хивинцы и сами на Макарьевскую ездят и оттоле всякие вести привозят. Мокею Данилычу про свои достатки было никак невозможно скррыть - и без того бы узнали. Прежний-то его хозяин для того больше и мучил его, что был в надежде хорошие деньги за него взять.

    Замолчал Марко Данилыч и, зорко поглядев на Хлябина, сказал:

    - Что же ты теперь хочешь с собой делать?

    - Перво-наперво в деревне у себя побываю, сродников повидаю,- отвечал Хлябин,- а потом стану волю от господ выправлять...

    - А потом? - спросил Смолокуров.

    - А потом буду работы искать,- сказал Хлябин.- Еще в Астрахани проведал от земляков, что сродников, кои меня знали, ни деиного вживе не осталось, хозяйка моя померла, детки тоже примерли, домом владеют племянники - значит, я как есть отрезанный ломоть. Придется где-нибудь на стороне кормиться.

    - Хочешь ко мне?- спросил Марко Данилыч.

    - Не оставьте вашей добротой, явите милость,- низко кланяясь, радостно промолвил Терентий.- Век бы служил вам верой и правдой. В неволе к работе привык, останетесь довольны... Только не знаю, как же насчет воли-то?

    - Я сам об ней стану хлопотать,- вставая со скамьи и выпрямляясь во весь рост, сказал Смолокуров.- Скорее, чем ты, выхлопочу. А тебя пошлю на Унжу, лесные дачи там я купил, при рубке будешь находиться.

    - Всячески буду стараться заслужить вам, Марко Данилыч, не оставьте, Христа ради, при моей бедности,- сказал Терентий Михайлов.

    - Насчет жалованья потолкуем завтра, теперь уж поздно. Да и тебе с дороги-то отдохнуть пора,- сказал Марко Данилыч, направляясь из сада вместе с Хлябиным.- Все будет сделано... Не забуду, что братнину участь ты облегчил. Не оставлю... Ступай с богом да кликни Корнея, в горницы бы ко мне шел... Вот еще что: крепко-накрепко помни мой приказ. Ни здесь, ни в деревне у сродников, ни на Унже и сллва одного про Мокея Данилыча не моги вымолвить. Ранней болтовней, пожалуй, все дело испортишь. Про свои похожденья что хочешь болтай, а про братанича и поминать не смей. Слышишь?

    - Слушаю, Марко Данилыч, исполню ваше приказанье,- ответил Хлябин.- Мне что? Зачем лишнее болтать?

    - Ступай же со Христом. Спроси там у стряпки поужинать, да и ложись с богом спать,- сказал Марко Данилыч.- Водку пьешь?

    - При случае упштребляем,- сладко улыбаясь, ответил Хлябин.

    - Пришлю стаканчик на сон грядущий,- молвил Смолокуров.- Прощай. Не забудь же кликнуть Корнея, сейчас бы шел,- промолвил он, входя по ступеням заднего крыльцца.



    * * *



    Пришел Марко Данилыч в душную горницу и тяжело опустился на кресло возле постели... "Ровно во сне,- размышлял он.- Больше двадцати годов ни слуху, ни духу, и вдруг вживе... Что за притча такая?.. На разум не вспадало, во снах не снилось... Знать бы это годика через три, как пропал на море Мокеюшка, то-то бы радости было... А теперь... Главное, Дуня-то у меня при чем останется?.. Еще женится, пожалуй, на Дарье Сергевнне, детей народят... А жаль Дарью Сергевну, не чует сердечная, что он вживе!.. Как бы не узнала?.. Поскорей надо отсюда Корнея в Астрахань. А Терентья на Унжу. Не то, наливши зенки, спьяну-то кому-нибудь и наболтают... А Субханкулова отыщу непременно...".

    Вошел Корней. Не успел он положить уставного начала, как Марко Данилыч на него напустился:

    - Тебя-то зачем нелешкая сюда принесла? Ты-то зачем, покинувши дела, помчался с этим проходимцем? Слушал я его, насказал сказок с три короба, только мало я веры даю им. Ты-то, спрашиваю я, ты-то зачем пожаловал? В такое горячре время... Теперь, пожалуй, там у нас все дело станет.

    - Насчет этого нечего беспокоиться. Все дело в должном ходу, и всему будет хорошее совершенье,- с обычной грубостью отыетил Корней.- А насчет Терентья, будучи в Астрахани, я так рассудил: слышу - на каждом базаре он всякому встречному и поперечному рассказывает про свои похожденья и ни разу не обойдется без того, чтобы Мокея Данилыча не помянуть. Думаю: "Как об этом посудит хозяин? Порадуется али задумает дело-то замять? На то его воля, а мне надо ему послужить, чтобы лишней болтовни не было".

    Пуще всего того я опасался, чтобы Хлябина речи не дошли до Онисима Самойлыча, пакости бы он из того какой не сделал. Оттого и вздумал я Терентья спровадить подальше от Астрахани и обещал свезти его на родину. А он тому и рад. Сам я для того поехал, чтобы дорогой он поменьше болтал. Глаз с него все время не спускал. Хорошо аль худо сделано?

    - Хорошо,- помолчавши немного, сказал Марко Данилыч.

    - То-то и есть, а то орать без пути да ругаться,- ворчал Корней.- И у нас голова-то не навозом набита, а мы тоже кой-что смекаем. Так-то, Марко Данилыч,- добавил он с наглой улыбкой.

    - Ладно, ладно,- сказал Марко Данилыч.- Смотри только никому ни гу-гу, да и за выходцем приглядывай, не болтал бя. К себе его беру, на Унжу...

    - Что ж? Дело не худое,- молвил Корней.- Отсюдова подальше будет.

    - А насчет выкупа подумаю,- продолжал Марко Данилыч.- Надо будет у Макарья с этим Субханкуловым повидаться... Ну, что в Астрахани? Что зятья доронинские? Орошин что?

    Обо всем стал Корней подробно хозяину докладывать, и просидели они далёко за полночь. Марко Данилыч остался Корнеем во всем доволен.

    Через день Корней сплыл на Низ, а Хлябин к сродникам пошел. Воротился он с горькими жалобами, что нерадостно, неласково его встретили. Понятно: лишний рот за обедом, а дом чуть ли не самый бедный по всей вотчине. Терентий, однако ж, не горевал, место готово. Скоро на Унжу поехал.



    ГЛАВА ДВАДЦЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ



    В духов день Марко Данилыч, с семьей и с Марьей Ивановной, утром за чаем сидле. Весна была, радовалась вся живая тварь, настали праздники, и люди тоже стали веселы, а у Марка Данилыча не тем пахло. Все сидели сумрачны, все молчали, каждый свою думу думал. Как ни силился Смолокуров отделаться от тягостных мыслей, пленный брат, в непосильной работе, не сходил у него с ума. Но чуть только взглянет на Дунюшку, ровно искра стрекне ту него в голове: "Его избавить - ее обездолить!.." Борьба застывшей любвви к брату с горячей любовью к дочери совсем одолела его.

    Дарья Сергевна сидела мрачная и злобно молчала, искоса поглядывая на ненавистную Марью Ивановну. Сколько ни сидела она в каморке, сколько ни подслушивала, не могла понять хорошенько, о чем говорит барышня с Дуней. Всем было тоскливо.

    Первый заговорил, наконец, Марко Данилыч, нелтзя ж было хозяину при такой гостье молчать. Однако разговор не вязался. Марья Ивановна была задумчива и в рассеянье иногда отвечала невпопад. Жаловалась на нездоровье, говорила, что голова у ней разболелась.

    Марко Данилыч стал беспокоиться, за лекарем хотел посылать, но Марья Ивановна наотрез отказалась от всякого леченья.

    - В саду долго вчера сидели,- сказал Марко Данилыч,- а было сыровато. Дело ваше нежное, господское, много
    Страница 60 из 61 Следующая страница



    [ 50 ] [ 51 ] [ 52 ] [ 53 ] [ 54 ] [ 55 ] [ 56 ] [ 57 ] [ 58 ] [ 59 ] [ 60 ] [ 61 ]
    [ 1 - 10] [ 10 - 20] [ 20 - 30] [ 30 - 40] [ 40 - 50] [ 50 - 60] [ 60 ]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.

© Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.