LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

МЕЛЬНИКОВ-ПЕЧЕРСКИЙ Павел Иванович НА ГОРАХ Страница 7

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

    ичане, и возле них трещат и громко хохочут французы с наполеоновскими бородками, вот торжественно тихо двигаются гладко выбритые широколицые саратовские немцы; и неподвижно стоят, разинув рты на невиданные диковинки, деревенски емолодицы в московских ситцевых сарафанах с разноцветными шерстяными платками на головах... Разноязычный говор чуть не заглушает музыку, когда не гремит она трескучими трубами, оглушающими Дуню и шум, и блеск, и пестрая тесная толпа. Много людей, ни одного знакомого лица, и там и тут говорят непонятно, не по-русски, везде суетливость, тревожность. Мытится у Дуни в очах, сердце так и стучит, голова кружится, стало ей страшно, тихонько просит она отца удалиться от этого шума и гама. Но не слышит Марко Данилыыч дочерниъ речей, встретив знакомца, пустился с ним в разговоры про цены на икру да на сушь (Сушенна на солнце рыба.).

    Вдруг перед Дуней Петр Степаныч Самоквасов. Поздоровался он с Смолокуровым. Марко Данилыч рад нечаянной встрече. Кончив с знакомцем разговор о судаке, заботливо стал он расспрашивать Самоквасова, давно ль он на ярманке, откуда приехал и долго ль останется уМ акарья. Петр Степаныч почтительно и с едва заметной радостью во взоре поклонился Дуне. Просияла она, улыбнулась ясншй, открытоц улыбкой, потом вспыхнула и опустила синенькие глазки. Заметил Петр Степаныч и улыбку и разлившийся по лицу румянец, и вдруг стало ему с чего-то весело. Но осторожно и сдержанно выражал он радость, вдруш охватившую душу его. Нежно поглядывая на Дунюшку, рассказывал, он Марку Данилычу, что приехал уже с неделю и пробудет на ярманке до флагов (Спуск ярмарочных флагов 25 августа. ), что он, после того как виделись на празднике у Манефы, дома в Казани еще не бывал, что поехал тогда по делам в Ярославль да в Москву, там вздумалось ему прокатиться по новой еще тогда железной дороге, сел, поехал, попал в Петербург, да там и застрял на целый месяц.

    - А вы давно ли здевь, Марко Данилыч? - спросил Петр Степаныч, кончив рассказ про свою петербургскую поездку.

    - Сегодняшним пароходом,- ответил Марко Данилыч.- Ярманку дочке хочу показать,- прибавил он, улыбаясь и с любовью поглядывая на Дуню.

    - А вы еще никогда не бывали на ярманке? В первый раз?- спросил Самоквасов, быстро повернув голову и взглянув Дуне в лицо.

    - В первый раз,- проговорила она и потупилась.

    - Что ж, понравилось вам?- опять спросил Петр Степаныч, обливая взором разгоревшееся личико девушки.

    Шумно очень,- ответила она. - А вы не любите шума? - продолжал он спрашивать.

    - Не люблю,- потупив глаза, сказала Дуня.

    - Дело непривычное,- улыбаясь на дочь, молвил Марко Данилыч.- Люжей-то мало еще видала. Город наш махонький да тихой, на улицах ни души, травой поросои они. Где же Дунюшке было людей видеть?.. Да ничего, обглядится, попривыкнет маленько. Согрешить хочу, в цирк повезу, по театрам поедем.

    - Нешто грех?- усмехнквшись, спросил Самоквасов.

    - А нешто спасенье? - засмеялся Смолокуров. Расстались. На прощанье узнали друг от друга, что остановились в одной гостинице.

    - Значит соседи, видеться будем. Милости просим нас посетить, чайку когда покушать,- с теплым радушием молвил Самоквасову Марко Данилыч.

    - С великим моим удовольствием,- отозвался Петр Степаныч. Скромно, вежливо поклонился он сначала отцу, потом дочери и скрылся в толпе.

    - Поедем, тятенька, домой,- сказала Дуня отцу тотчас по уходе Самоквасова.

    - Рано еще, всего восьмой час,- молвил Марко Данилыч.- Погуляем... Может, еще кого из знакомях повстречаем.

    - Что-то голову ломит... С дороги, должно быть...- сказала Дуня.

    - Какое с дороги?- сказал Смолокуров.- Ехали недолго, шести часов не ехали, не трясло, не било, ни дождем не мочило... Ты же все лежала на диванчике - с чего бы, кажжись, головке разболеться?.. Не продуло ль разве тебя, когща наверх ты выходила?

    - Тепло была одета я,- ответила Дуня.

    - Это с непривычки. Вишь, народу-то что!.. А музыка-то?.. Не слыхивала такой? Почище нашего органа? А? Ничего, привыкай, привыуай, Дунюшка, не все же в четырех стенах сидеть, придется и выпрыгнуть из родительского гнездышка.

    Не ответила Дуня, но крепко прижалась к отцу. В то время толпа напирала, и прямо перед Дуней стал высокий, чуть не в косую сажень армянин... Устремил он на нее тупоумный сладострастный взор и от восторга прицмокивал даже губами. Дрогнула Дуня - слыхала она, что армяне у Макарья молоденьких девушек крадут. Потому и прижалась к отцу.

    Протеснился Марко Данилыч в сторону, стал у прилавка, где были разложены екатеринбургские вещи.

    - Выбирай, что по мысли придется, - сказал он, становясь рядом с дочерью.

    Продавец тотчас стал снимать с полок замшевые коробочки, сафьянные укладочки, маленькие лврчики и раскладывать их перед Дуней. Но блестящие, играющие разноцветными лучами самоцветные камни не занимали ее. Душно ей было, на простро хотелось, а восточный человек не отходит, как вкопанный сбоку прилавка стоит и не сводит жадных глаз с Дуни, а тут еще какой-то офицер с наглым видом уставился глядеть на нее. Робеет Дуня, не глядит на разложенные перед ней вещи и почти сквозь слезы просит отца: "Поедем домой, пожалуйста, поедем!" Согласился Смолокуров, поехали.

    Когда воротились, Дарья Сергевна встревожилась, взглянув на названную племянницу... На себя была она не похожа - лицо разгорелось, нижняя губка дрожала. Старалась Дуня успокоить "тетю", делала над собой усилие, чтоб не выказать волненья, принужденно улыбалась, но волненье выступало на лице, дрожащий блеск вспыхивал в синеньких глазках, и невольная слезинка сверкала в темных, длинных ресницах. Перепугался и Марао Данилыч, никогда не видывал он Дуню такою, сама Дуня удивилась, взглянув на себя в зеркало. Засуетились и отец и Дарья Сргевна... Несмотря на уверенья Дуни, что никакой боли она не чувствует, что только в духоте у нее голова закружилась, Марко Данилыч хотел былш за лекарем посылать, но Дарья Сергевна уговорила оставить больную в покое до утра, а там посмотреть, что надо будет делать. Не очень жаловала она лекарей, не хотелось ей, чтоб лечили они Дунюшку.

    - Прохватило, должно быть, на пароходе,- вполголоса говорил встревоженный Марко Данилыч Дарье Сергевне, когда Дуня пошла раздеваться.- Сиверко было, как она наверх-от выходила.

    - Бог милостив, пройдет,- успокоивала его сама неспокойная Дарья Сергевна.- Горяченьким на ночь ее напою, горчишник приложу. Нельзя же иной раз не прихворнуть.

    - Ох, боюсь я, Дарья Сергевна! Ну как, сохрани господи!.. Что тогда?..- с отчаяньем говорил Смолокуров, поникнув головой и ходя взад и вперед по комнате.

    - Полноте, Марко Данилыч, ничего не видя, убивать себя. Как это не стыдно! А еще мужчина! - уговаривала его Дарья Сергевна.- На таком многолюдстве она еще не бывала, что мудреного, что головка заболела? Бог миоостив! Вот разве что? - быстро сказала Дарья Сергевна.

    - Чт?о - вдруг остановясь и зорко глядя на нее, спросил Смолокуров.

    - Не сглазил ли ее кто? Мудреного тут нет. Наролу много, а на нее, голубоньку, есть на что посмотреть,- молвила Дарья Сергевна.- Спрысну ее через уголек - бог даст, полегчает... Ложитесь со Христом, Марко Данилыч; утро вечера мудренее... А я, что надо, сделаю над ней.

    Смолокуров вошел в комнату дочери проститься на сон грядущий. Как ни уверяла его Дуня, что ей лучше, что голова у ней больше не болит, что совсем она успокоилась, не верил он, и, когда прощаясь, поцеловал ее в лоб, крупная слеза капнула на лицо Дуни.

    - Тятенька! - вскликнула она.- Что ты?

    - Ничего, ничего, моя дорогая,- подавляя волненье, сказал Смолокуров, потом, перекрестя дочь, быстро вышел из комнаты. Оставшись с Дуней, Дарья Сергевна раздела ее и уложила в постель, в соседней горнице с молитвой нвлила она в полоскательную чашку чистой воды на уголь, на соль, на печинку (Кусочек глины, выковыренный из связи печных кирпичей.), нарочно на всякий случай ее с собой захватила,- взяла в рот той воды и, войдя к Дуне, невзначай спрыснула ее, а потом оставленною водой принялась умывать ей лицо, шепотом приговаривая:

    - От стрешного, поперечного, от лихого человека помилуй, господи, рабу твою Евдокею! От притки, от приткиной матери, от черного челояека, от рыжего, от чепемного, завидливого, урочливого, прикошливого, от серого глаза, от карего глаза, от синего глаза, от черного глаза!.. Как заря-Амнитария исходила и потухала, так бы из рабы божией Евдокеи всякие недуги напущенные исходили и потухалп. Кск из булату, из синего укладу каменем огонь выбивает, так бы из рабы божией Евдокеи все недуги и порчи вышибало и выбивало... Притка ты, притка, приткина мать, болести, уроки, призор очес; подите от рабы божией Евдокеи во темные леса, на сухи дереав, где народ не ходит, где скот не бродит, где птица не летает, где зверье не рыщет... Соломонида бабушка (Апокрифическая баба Соломея, или Соломонида, будто бы принимавшая Христа при рождестве его, упоминается в апокрифических евангелиях и в некоторых церковных книгах (например, "Синаксарь"). У старообрядцев поминается она, когда дают молитву роженицам. Празднуют бабе Соломее на другой День Рождества (26 декабря), в этот день варят кашу и угощают бабушек-повитух. Обычай этот называется "бабьи каши".) Христоправушка, Христа мыла, правила, нам окатышки оставила!.. Запираю приговор тридевяти тремя замками, тридевяти тремя ключами... Слово мое крепко!.. Аминь. И, взяв чистую сорочку, подала ее Дуне утереться изнанкой.

    Затем, надев чистую сорочку и напоив девушку липовым цветом с малиной, укутала ее с ног до головы и велела тотчас глаза закрыть. Сама, не раздеваясь, возле Дуниной кровати прилегла на диване.

    Стихло в гостинице, лишь изредка слышится где-то в дальних коридорах глухой топот по чугунному полу запоздавшего постояльца да либо зазвенит замок отпираемой двери... Прошумело на улице и тотчас стихло,- то перед разводкой моста через Оку возвращались с ярманки последние горожане... Тишина ничем не нарушается, разве где в соседних квартирах чуть слышно раздается храп, либо кто-нибудь впросонках промычит, пробормочет что-то и затем тотчас же стихнет.

    На соборной колокольне полночь пробило, пробило час, два... Дуня не спит... Сжавшисьь под одеялом, лежит она недвижимо, боясь потревожить чуткий сон заботливой Дарьи Сергевны... Вспоминает, чтоо видела в тот день. В первый раз еще на пароходе она ехала, в первый раз и ярманку увидала. Виденное и слышанное одно за другим оживает в ее памяти.

    Вот раннее свежее утро, со светом вместе поднялись Смолокуровы в ожиданье бегущего сверху парохода. Небо чисто и ясно, утренняя заря румянцем разливается по небу и, отражаясь в тихих зеркальных водах Оки, обливает их розовым сияньем. Вдали за песчанойк осой засвистел пароход, стали спешно укладывать на долгушу чемоданы, сами в коляске съехали к пристани. Все занимает Дуню: и необычное раннее вставанье, и свежесть июльского утра, и кроткое сиянье зари... Вот паром и несколько лодок стоят у пристани, наполняются те лодки молодицами и девушками с подойниками, крытыми чистыми тряпицами. Идут меж ними шутливые перебранки и веселые разговоры, порой вырываются громкие, визгливые крики. Паром отвалил, за ним и причаленные к нему лодочки поплыли на луговой берег. Ни при городе, ни при слободе, что возле него длинным поселком вытянулась по берегу, ни пяди нет выгонной земли - луга за рекой. Только сольет река с поймы, скот перевозят обонпол (На ту сторону реки.), там и пасется он до поздней осени... Оттого кажзый день на утренне заре к перед солнечным закатом бабы да девки ездят за Оку коровушек доить. С детства о том Дуня слыхивала, но доселе еще не видала переезда через реку доильщиц... Жалко ей стало их, и вот теперь в ночной тиши про их труды она думает... Хогошо было ей: ясно, тихо, тепло... А каково бедняжкам в дождь, непогоду, каково им тогда, как по реке ветры разыграются и не только мелкие лодки, даже паром волнами, как мячие, кверху подкидывает... Как помочь, как пособить?.. Не придумает Дуня...

    С оглушительным свистом подбежал пароход. Причалил, забирает охотников ехать. Робко вступает Дуня на палубу, дрожащей поступью идет за отцом а уютную каюту, садится у окна, глядит на маленький свой гороодок, что причудливо раскинулся по берегу полугорьям и на верху высокой кручи... Опять пронзительно свистнуло, Дуня вздрогнула невольно... Раз, два, зашумели колеса, побежал пароход по желто-синему лону Оки... Яркое, приветно сияющее солнце поднимается над горами правого берега. Длинной-предлинной полосой растянутые на восточной стороне неба облака серебром засверкали от всплывшего под ними светила, хлынули с небесной высоты золотые лучи и подернули чуть заметную рябь речного лона сверкающими переливами яркого света. Вверху небоаклонс появились ясные, сероватые облака с нежно-серебристыми краями и над сверкающей золотистыми огнями и багровым отблеском рекой стали недвижно в бездонной лазури...

    Шумит, бежит пароход, то и дело меняются виды: высятся крутые горы, то покрытые темно-зеленым орешником, то обнаженные и прорезанные глубокими и далеко уходящими врагами. Река извивается, и с каждым изгибом ее горы то подходят к воде и стоят над ней красно-бурыми стенами, то удаляются от реки, и от их подошвы широко и привольно раскидываются ярко-зеленые сочные покосы поемных лугов. Там и сям на венце гор чернеют ряды высоких бревенчатых изб, белеют сельвкие церкви, виднеются помещичьи усадьбы.

    Шумит, бежит пароход... Вот на желтых, сыпучих песках обширные слободы сливаются в одно непрерывное селенье... Дома все большие двухэтажные, за ними дымятся заводы, а дальше в густом желто-сером тумане виднеются огромные кирпичные здания, над ними высятся церкви, часовни, минареты, китайвкие башенки... Реки больше не видать впереди - сплошь заставлена она несчетными рядами разновидных судов... Направо по горам и по скатам раскинулись сады и здания большого старинного города.

    Одно за другим вспоминается не могущей заснуть Дуне. Вспоминается теснота, шум и блеск, что испугали ее на ярманке. Все вспоминается - и пароход, и берега Оки, и бабы, переезжавшие за реку к коровушкам,- но почему-то все сливается с памятью о Петре Степаныче. Его образ то и дело перед душевными очами Дуни. То вдруг вфшел он из береговых кустов, тт перерезывает реку в легкой лодочке, то входит в ее каюту, то с яростью отталкивает армянина, когда тот нагнулся было к ней и, крепко обняв, хочет целовать ее... Вот он выводит ее из тесной толпы, ведет в какой-то сад, она оглядывается, а это их саз, вот ее грязки, вот ее цветочки, вот и раскрашенная узорчатая беседка, где каждый день сидит она с работой либо с книжкой в руках... Он зовет ее в беседку... Робко и медленно идет она на зов, но - не стало ни его, ни беседки, стоит прилавок с яшмами, аметистами, а тут и армянин с офицерлм... они хватают ее, куда-то тащат... Какая-то неведомая Дуне барыня, вся в черном, тощая, бледная спешит к ней издали... Все кружится в глазах Дуни, все туманится, все кроется мраком, за ней гонятся какие-то чудовища с огненными глазами, чарующие огненные взоры черной барыни ровно насквозь пронизывают страдающую девушку, но вдали в слабо мерцающем свете - он. Хочет Дуня бежать к нему, но не может отделить ног от земли, точно приросли они, а черная барыня и страшные чудища ближе и ближе... и опять все кружится, опять все темнеет...

    Сняв сапоги, в одних чулках Марко Данилыч всю ночь проходил взад и вперед по соседней горнице, чутко прислушиваясь к тяжелому, прерывистому дыханью дочери и при каждом малейшем шорохе заглядывал в щель недотворенной двери.



    * * *



    На другой день Дуня поздно поднялась с постели совсем здоровая. Сиял Марко Данилыч, обрадовалась и Дарья Сергевна.

    - Говорила я, что сглазу,- разливая чай, сказала она.- Моя правда и вышла: вечор спрыснула ее да водифей с уголька умыла, и все как рукой сняло... Вот Дунюшка теперь у нас и веселенькая и головка не болит у ней.

    Но Дуня вовсе не бчла веселенькою. Улыбалась, ласкалась она и к отцу и к названной тете, но нет-нет, да вдруг и задумается, и не то тоской, не то заботой подернется миловидное ее личико. Замолчит, призадумается, но только на минуту. Потом вдруг будто очнется из забытья, вскинет лазурными очами на Марка Данилыча и улыбнется ему кроткой, ясной улыбкой.

    - Что ж, Дунюшка, поедем, что ли, сегодня на ярманку? - спргсил он, допивая пятый или шестой стакан чаю.

    - Нет, тятя, звчем же? Лучше я с тетей посижу,- отвечала Дуня.

    - С тетей-то и дома насиделась бы,- молвил Марко Данилыч.- Коль на месте сидеть, так незачем было и на ярманку ехать... Не на то привезена, чтоб взаперти сидеть. Людей надо смотреть, себя показывать.

    - Что мне показывать себя? Узоры, что ли, на мне? - улыбнулась Дуня.

    - Как зачем?- тоже улыбнулся Смолокуров.- Знали бы люди да ведали, какова у меня дочка выросла: не урод, не ряба, не хрома, не кривобокая.

    - Чтой-то ты, тятенька?- зардевшись, молвила Дуня.- Нешто ты меня, ровно товар какой, привез на ярманку продавать?..

    - А почем знать, что у нас впереди? - улыбнулся Марко Данилыч.- Думаешь, у Макарья девичьего товара не бывает? Много его в привозе... Каждый год со всех концов купецких девиц возят к Макарью невеститься.

    Поникла Дуня головкой и, глубоко вздохнув, замолчала.

    - Отовсюду купцы дочерей да племянниц сюда привозят,- шутливо продолжал Саолокуров.- И господа тоже; вот и я тебя привез... Товар у меня без обману, первый сорт!.. Глянь-ка в зеркало - правду ль я говорю?..

    Кто-то кашлянул в соседней горнице. Выглянул туда Марко Данилыч.

    - Добро пожаловать,- весело сказал он.- А мы еще за чаем. С дороги, должно быть, долгонько, признаться, проспали... Милости просим, пожалуйте сюда!

    И ввел Петра Степаныча в ту комнату, где Дуня с Дарьей Сергевной за чаем сидели.

    Обе встали, поклонились. Дуня вспыхнула, но глаза просияли. Дарья Сергевна зорко на нее посмотрела.

    - Садитесь-ка к столику, Дарья Сергевна, да чайку плесните дорогому гостю. Подвинь-ка, Дунюшка, крендельки-то сюда и баранки сюда же. Аль, можт быть, московского калача желаете? - ласково говорил Смолокуров, усаживая Петра Степаныча.

    - Напрасно беспокоитесь,- отвечал Самоквасов,- я уж давно отпил.

    - От чаю, сударь, не отказываютяс,- молвил Марко Данилыч,- особенно здесь, у Макарья. Здечь весь самый главный чайный торг. Ну как дела? Расьорговались ли?

    - Да ведь я без дела здсь. Марко Данилыч, так попусту проживаю. Покамест не отделен, делов своих у меня нет, и за чужими напоследях что-то неохота и время-то терять.

    - Не чужие, кажись бы, дела-то? - молвил Марко Данилыч.

    - В Ярославле последнюю дядину порученность выполнил,- такой у нас уговор был,- ответил Самоквасов.

    - Раздел-от скоро ли? - немножко помолчав, спросил Марко Данилыч.

    - Да вот после Макарья,- ответил Петр Степаныч.- Сведеи дядя годовые счета, тогда и разделимся.

    - Тимофей-от Гордеич приедет на ярманку?

    - Ко второму спасу,- нехотя ответил Петт Степаныч.- Нельзя ему не приехать, расчеты тоже надо свести, долги кой-какие собрать.

    - Платежи-то, говорят, ноне будут тугоньки,- заметил Смолокуров.

    - Толкуют, что не больно подходящие,- рассеянно отозвался Самоквасов.

    - А покончивши с дяденькой, как располагаете?.. Рыбкой не займетесь ли? - с улыбкой спросил гостя Марко Данилыч.

    - Не знаю еще как вам сказать... Больно уж вы меня тогда напугали, в Комарове-то,- ответил Петр Степаныч.- Не совладать, кажись, с таким деллм... Непривычно...

    - Напиасно тау говорите,- покачивая головой, сказал Смолокуров.- По нонешнему времени эта коммерция самая прибыльная - цены, что ни год, все выше да выше, особливо на икру. За границу, слышь, много ее пошло, потому и дорожает.

    - Рыбы-то, сказывают, меньше стало,- заметил Петр Степаныч.- Переводится. Пароходы, что ли, ее, слышь, распугали.

    - Как на это сказать? - раздумчиво отозвался Марко Данилыч.- Красной рыбы точно что менлше стало. От пароходов ли это, от другого ли чего - бог ее знает. А частиковой не выловишь. От Царицына по воложкам да по ильменям (Воложка - рукав Волги. Ильмень - озеро, образующееся от разлива вешней
    Страница 7 из 61 Следующая страница



    [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ] [ 17 ]
    [ 1 - 10] [ 10 - 20] [ 20 - 30] [ 30 - 40] [ 40 - 50] [ 50 - 60] [ 60 - 61]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.

© Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.