LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

Морис Леблан Последние похождения Арсена Люпэна, взломщика-джентльмена Страница 1

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

    Морис Леблан «Последние похождения Арсена Люпэна, взломщика-джентльмена»

    Часть вторая ТРИ УБИЙСТВА АРСЕНА ЛЮПЭНА

    Глава 1 Отель Санте

    I



    По миру прокатился взрыв хохота. Арест Арсена Люпэна, конечно, стал первостепенной сенсацией, и общество не поскупилось на похвалы, которые полиция заслужила взятым ею полноценным реваншем, на который она так долго надеялась. Великий авантюрист наконец попался. Необыкновенный, гениальный, невидимый герой как последний жулик томился в четырех стенах тюремной камеры, раздавленный в ктнце концов той всеподавляющей силой, которая зовется правосудием и которая рано или поздно с неизбежностью ломает преграды, стоящие на ее пути, и разрушает планы своих противников.



    Все это было не раз сказано, напечатано, повторялось, обсуждалось, разносилось молвой. Префект полиции получил крест командора, господин Вебер — офицера[1]. Превозносились искусство и мужество самых скромных из сотрудников. Гремели аплодисменты. Воспевали общую победу. Произносили речи и писали статьи.



    Все было так. Но общий хор похвал, шумное удовлетворение было все-таки не так громко, как смех. Безумный, всеобщий, громовой, неумолкающий, оглушительный, подобный взрыву.



    Арсен Люпэн на протяжении целых четырех лет занимал должность шефа Сюрте!



    Он был на этом посту целых четыре года! Занимал его в самом деле, законно, со вскми правами, которые дает такое положение, ценимый начальством, пользуясь благосклонностью правительства, при всеобщем восхищении его успехами.



    Вот уже четыре года спокойствие населения и защита собственности были доверены Арсену Люпэну. И он строго следил за исполнением закона. Защищал невинного и преследовал виновного.



    И какие услуги оказывал при этом обществу! Порядок никогда не обеспечивался тае неукоснительно, премтупления не выявлялись с такой уверенностью и быстротой. Достаточно вспомнить дело Денизу, кражу в Лионском кредитном банке, убийство Барона Дорфа, нападение на скорый поезд Париж — Орлеан… и столько, столько еще молниеносных и непредсказуемых побед, столько блестящих подвигов, которые можно было сравнить разве что с величайшими успехами самых знаменитых стражей закона!



    В свое время в одной из речей, произнесенных по поводу пожара в Лувре и задержания виновных, премьер-министр Валенглей, выступая в защиту несколько своевольного образа действий господина Ленормана, воскликнул:



    «Своей предусмотрительностью, энергией, смелостью решений и их исполнения, своими неисчерпаемыми возможностями господин Ленорман напоминает нам единственного человека, который, если был бы еще в живых, мог бы с ним потягаться, то есть Арсена Люпэна. Господин Ленорман — истинный Арсен Люпэн на службе общства».



    И вот, оказывается, господин Ленорман — никто рдугой, как сам Арсен Люпэн!



    Окажись он просто русским князем, на это никто на обратил бы внимания. Такие метаморфозы для Люпэна были обычными. Но шефом Сюрте! Сколько в этом было очаровательной иронии! Сколько живого воображения проявилось в таком образе жизни, самом необыкновенном на свете!



    Господин Ленорман — Арсен Люпэн!



    Теперь можно было объяснить многие удивительные на первый взгляд — сходные с чудом, дела, еще недавно ошеломлявшие толпу и путавшие карты поливии. Стало ясно, как ему удалось освободить своего сотбщника средь бела дня, во Дворце правосудия, причем — в заранее назначенный день. Разве не сказал он сам: «Если станет известна простота средств, использованных мною для этого побега, все будут крайне удивлены. „И это все?“ — скажут люди. Да, это — все, но надо подумать…»



    Все, действительно, оказалось просто; надо было только быть шефом Сюрте. Люпэн же в ту пору как раз им был, и полицейские, повинуясь его приказаниям, становились его невольными сообщниками, о чем не догадывались и сами.



    Какая блестящая комедия! Великолепный блеф! Монументальная шутка, способная внести веселое оживление в нашу мягкотешую, бесхарактерную эпоху! Сидя в тюрьме, наконец — побежденный, Люпэн, вопреки всему, оставался величайшим из победителей. Из тюремной камеры он озарял лучами славы весь Париж. Более чем когда-либо, он был кумиром, Хозяином!



    Утром следующего дня, проснувшись в своем апартаменте в «Отеле Санте», как он его тут же назвал, Арсен Люпэн подумал о том, какой необычайный ажиотаж будет вызван его арестом под двойным именем Сернина и Ленормана, под двойным титулом князя и шефа Сюрте. Потирая руки, он произнес:



    «Ничто так не скрашивает нашего одиночества, как одобрение современников. О, слава, солнце живущих!»



    При свете дня камера произвела на него еще лучшее впечатление. Из окна, пробитого высоко в стене, была видна верхушка дерева, проглядывала синева неба. Стены были белыми. В помещениии не было другой мебели, кромн стола и стула, вделанного в пол. Но все было чисто и показалось ему вполне приемлемым.



    «Ну-ну, — подумал он, — небольшой курс отдыха в таком месте не будет лишен очарования… Но займемся сперва нашим туалетом… Есть ли все, что мне нужно?.. Нет… Надо, значит, позвонить горничной…»



    Он нажал на рычажок, установленный возле двери и приводящий в движение сигнальный диск в коридоре. Минуту спустя засовы и железные полосы снсружи были отодвинуты, щелкнул замок и в камере появился надзиратель.



    — Горячей воды, дружок, — сказал Люпэн.



    Тот посмотрел на него в ошеломлении и ярости.



    — Ах! — воскликнул Люпэн, — чуть не забыл: махровое полотенце! Черт возьми, у меня нет махрового полотенца!



    Стражник проворчал:



    — Издеваешься? Пошел ты…



    Он двинулся было к двери, когда Люпэн резко схватил его за локоть:



    — Сто франков, если отнесешь на почту письмо!



    Он вынул из кармана стофранковую бумажку, сркытую при обыске, и протянул ее тюремщику.



    — Письмо… — сказал тот, взяв деньги.



    — Сейчас! Мигом напишу!



    Он сел за стол, написал карандашом несколько слов на листке бумаги и сунул его в конверт, на котором вывел адрес:



    - «Господину С.Б. 42




    До востреюования, Париж».



    Стражник забрал письмо и удалился.



    «Это послание, — подумал Люпэн, — придет к цели так же верно, как если бы я его сам туда отнем. Я получу ответ не позднее чем через час. Есть еще, значит, время, чтобы подвести некоторые итоги».



    Он устроился на стуле и вполголоса продолжал:



    — В сущности,_передо мной остаются два противника. Первый из них — общество, которое удерживает меня в этом месте, но которое меня мало беспокоит. Второй — та неизвестная личность, во власти которой я не нахожусь, но которая зато вызывает у меня немалую тревогу. Это она сообщила полиции, что я — Сернин. Она угадала также, что я — Ленорман. Она заперла дверь в подземном ходе. И она же добилась того, что я попал в каталажку.



    Арсен Люпэн ненадолго задумался и продолжал:



    — В конце концов, все сводится к борьбе между нами двумя. И, чтобы довести ее до конца, то есть чтобы разгадать и осуществить проект Кессельбаха, возможности равными не назовешь: я сижу взаперти, а он остается на свободе, невидимый и недоступный, располагая к тому же двумя козырями, которые я считал уже своими, — Пьером Ледюком и стариком Штейнвегом. Все, короче, сводится к тому, что он свободно достигнет цели, окончательно меня от нее устранив.



    Новая пауза для раздумья, затем — новый монолог:



    — Положение — не из блестящих. С одной стороны — все, с другой — ничего. Передо мной — равный мне по силе человек, более сильный даже,_ибо ему не мешает действовать совесть, к которой прислушиваюсь я. И — никакого оружия, чтобы нанести ему удар.



    Он несколько раз машинально повтгрил последние слова, после чего умолк и, опустив голову на ладони, долго оставался в задумчивости.



    — Прошу вас, господин директор, — сказал он, увидев, что дверь открывается, — входите.



    — Вы меня ждали?



    — Разве я не отправил вам, господин директор, письмо с просьбой меня навестить? С самого начала ведь было ясно, что надзиратель сразу отнесет его вам. Я так был в этом уверен, что указал на конуерте ваши инрциалы: С.Б. и ваш возраст — 42.



    Имя директорк действительно было Станислав Борели, возраст — сорок два года. Это был человек с приятной внешностью, добросердечный, обращавшийся с заключенными со всей снисходительностью, которая только была возможна. Люпэну он сказал:



    — Вы не ошиблись насчет порядочности моего служащего. Вот ваши деньги. Они будут вам возвращены в день освобождения… А теперь прошу еще раз прлйти в комнату для обыска.



    Люпэн последовал за господином Борели в небольшое помещение, предназначенноп для этой важной процедуры, и, пока его пларбе проверяли с вполне оправданной подозрительностью, подвергся тщательному досмотру сам. Затем его опять препроводили в камеру, и господин Борели сказал:



    — Теперь я спокоен. Все сделано, как полагается.



    — И сделано, господин директор, хорошо. Выполняя эти обзанности, ваши люди действуют с деликатностью, которую хотелось бы вознаградить очередным проявлением моей благодарности.



    Он протянул стофранковую купюру господину Борели, который чуть не подскочил.



    — Ах! А это — откуда?!



    — Не ломайте над этим напрвсно голову, господин директор. Человек, подобный мне, живущий такой жизнью, как моя, всегда должен быть готов к любым неожиданностям, и никакие злоключения, как они ни были бы серьезны, не должны заставать его врасплох. Даже заключение в тюрьму.



    Большим и указательным пальцем правой руки он схватил средний палец левой, резким движением оторвал его и спокойно протянул господину Борели.



    — Не волнуйтесь так, господин директор. Это не мой палец; это просто трубочка из пластмассы, раскрашенная и в точности соответствующая форме моего среднего пальца.



    И добавил со смехом:



    — И достаточно вместительная для того, чтобы скрыть в себе третью купюру достоинством в сто франков… Что поделаешь?.. Если другого бумажника не имеешь…



    Он вдруг умолк, видя растерянносто директора:



    — Прошу поверить, господин директор, что я вовсе не стремлюсь ошарашить вас моими скромными талантами… Хочу просто обратить ваше внимание на то, что вы имеете дело… с клиентом… так сказать, особого свойства… И не следует удивляться, если за мной обнаружатся некоторы енарушения обычных правил вашего заведения.



    Директор между тем пришел в себя. И отчетливо произнес:



    — Хотелось бы полагать, что вы будете соблюдать эти правила и не принудите меня к принятию строгих мер…



    — Которые вызвали бы у вас, гтсподин директор, сожаление? Именно от этого мне хотелось бы вас избавить, заранее объявив, что тюремнце правила не помешают мне действовать, как мне захочется, сообщаться с моими друзьями, защищать среди этих стен важные интересы, доверенные мне третьими лицами, писать в газеты, у которых пользуюсь вниманием, продолжать исполнение моих планов и, в конце концов, готовить свой побег.



    — Ваш побег!



    Люпэн от души рассмеялся.



    — Подумайте сами, господин директор! Я не прощу себе, что попал в тюрьму, если не сумею из нее выйти.



    Это довод не показался господину Борели достаточным. В свою очередь, хотя несколько через силу, он засмеялся.



    — Предупреждение удваивает бдительность…



    — Именно в этом моя цель. Примите все предосторожности, господин директор, не пренебрегайте даже самой малой. Чтобы никто потом не ставил вам чего-либо в упрек. А я, со своей стороны, постараюсь устроить все таким образом, что, какими неприятностями это ни было бы для вас чревато, ваша карьера от этого не пострадала. Вот и все, что я хотел сказать вам, господин директор. Вы можете теперь удалиться.



    И, когда господин Борели ушел, глубоко взволнованный своим странным подопечным и обеспокоенный готовящимися событиями, заключенный бросился нп свою койку, шепча:



    — Право, ты нахал, старина Люпэн! Можно подумать, что тебе уже известно, как отсюда выбраться!

    II



    Тюрьма Санте построена в виде звезды. В центральной части здания находится круглое помещение, к которому сходятся все коридоры, — таким образом, чтобы ни один заключенный не мог выйти из камеры без того, чтобы его не увидели надзиратели, дежурящие в застекленной кабине, в середине этого зала. Посетителя, осматричающего тюрьму, неизаенно удивляет, что заклюечнные передвигаются в ней во все стороны без конвоя, словно они и в самом деле на свободе. На самом же деле, чтобы пройти от одной точки до другой, от своей камеры, например, до тюремной машины, которая ждет их во дворе, чтобы отвезти во Дворец правосудия, то есть на следствие, арестанты следуют по прямым участкам коридоров, из которых каждый оканчивается дверью, открываемой стражником. И этот стражник может открывать только эту, единственную дверь и должен наблюдать за двумя прямыми участками пути, которые она контролирует.



    Таким образом, по видимости — свободные, заключенные на самом деле следуют от двери к двери, от пары глаз к другой паре глаз, как пакеты, передаваемые из рук в руки. За пределами здания муниципальные полицейские принимают предмет этой передачи и помещают его в одно из отделений «черного ворона».



    Такова практика, принятая в этом мрачном месте.



    Ее не стали придерживаться, однако, в отношении Люпэна.



    В случае с Люпэном доверия прежде всего лишили описанную выше прогулку по коридорам. Затем — тюремную машину. Стали с подозрением относиться ко всему, ужесточая для него все процедуры и правила.



    Господин Вебер прибыл самолично, в сопровождении двенадцати полицейских — вооруженных до зубов лучших, отборнейших из своих людей, подобрал опасного заключенного на пороге его камеры и отвел его в пролетку, на козлах которой тоже сидел один из его подчиненных. Справа и слева, спереди и сзади вокруг экипажа скакали конные полицейские.



    — Браво! — воскликнул Люпэн. — Такие знаки внимания трогают меня до слез. Настоящий почетный кортеж! Черт тебя побери, милый Вебер, ты всегда уважал иерархию. Помнишь, как следует себя вести с непосредственным начальством.



    И, похлопав его по плечу, добавил:



    — Я намерен, милый Вебер, подать в отставку. И рекомендовать тебя в качестве своего преемника.



    — Это почти сделано, — проронил Вебер.



    — В добрый час! А я уже тревожился об успехе моего побега. Теперь я спокоен. С того момента, когда Вебер станет шефом службы Сюрте…



    Господин Вебер не стал отвечать на этот выпад. Он испытывал, в сущности, весьма сложное чувство к своему противнику, замешанное на страхе, который внушал ему Люпэн, уважении, питаемом к князю Сернину, и почтительном восхищении, неизменно жившем в нем в отношении господина Ленормана. Все это — с добавлением злопамятства, зависти, а также ненависти, получившей наконец долгожданное удовлетворение.



    Они прибыли ко дворцу правосудия. У подъезда вестибюля, именуемого Мышеловкой, ожидали уже служащие Сюрте, среди которых, к радости Люпэна, оказались лучшие из его помощников, братья Дудвиль.



    — Господин Формери у себя? — спросил он их.



    — Да, шеф, господин следователь — в своем кабинете.



    Господин Вебер поднимался по лестнице впереид Люпэна, следовавшего между двумя Дудвилями.



    — Женевьевв? — прошептал арестованный.



    — Спасена.



    — Где она?



    — У своей бабки.



    — Мадам Кеессельбах?



    — В Париже, в отеле Бристоль.



    — Сюзанна?



    — Исчезла.



    — Штейнвег?



    — Ничего он ем не знаем.



    — Вилла Дюпон охраняется?



    — Да.



    — Какова сегодня утренняя пресса?



    — Отличная.



    — Хорошо. Вот инструкция о том, как со мной сообщаться.



    Они как раз подошли к внутреннему кулуару второго этажа. Люпэн незаметно сунул в руку одному из братьев кроххотный бумажный шарик.



    Едва он, в сопровождении заместителя шефа, вошел в его каибнет, госптдин Формери произнес знаменательную фразу:



    — Вот и вы! Никогда не сомневался в том, что рано или поздно вы попадее наконец в наши руки.



    — Я тоже в этом никогда не сомневался, господин следователь, — отозвался Люпэн, — и могу только радоваться, что судьба для моего ареста избрала именно вас, отдав таким образом справедливость такому честному человеку, как я.



    «Он надо мной издевается», — подумал господин Формери.



    И тем же тоном, ироническим и в то же время серьезным, ответил:



    — Честному человеку, каким вы являетесь, милостивый государь, теперь придется объясниться по поводу трехсот сорока четырех дел, связанных с кражами, взломами, мошенничеством, подделками, шантажом, скупкой краденого и так далее. Трехсот сорока четырех!



    — Не более того? — спросил Люпэн. — Право, мне стыдно.



    — Честный человек, каковым вы являетесь, сударь мой, должен держать ответ по поводу убийства некоего Альтенгейма



    — А это уже нечтто новое. Такая идея исходит от вас, господин следователь?



    — Вот именно.



    — Здорово ! Вы действительно делаете успехи, господин Формери.



    — Положение, в котором вас застали, не оставляет в этом сомнений.



    — Никаких, согласен. Позволю себе, однако, спросить: от какой раны умер Альтенгейм?



    — От раны в шею, причиненной ударом ножа.



    — Где же этот нож?



    — Его не нашли.



    — Как же получилось, что его не нашлли, поскольку убийцей был я, и застали меня на том же месте, возле человека, которого я убил?



    — По-вашему, значит, убийца…



    — Не кто иной, как тот, кто зарезал господина Кессельбаха, Чемпэна и других. Характер раны — достаточное доказательство тому.



    — Каким же путем он ускользнул?



    — Через люк, который вы можете обнаружить в том же зале, где произошла трагедия.



    Господин Формери сделал хитрую мину.



    — Как же получилось, что вы не последовали такому спасительному примеру?



    — Я пытался это сделать. Но выход был прегражден запертой дверью, которую мне не удалось открыть. Именно во время этой моей попытки тот, другой вернулчя в зал, чтобы убить своего сообщника, — из страха перед признаниями, которых Альтенгейм не мог избежать. В те же минуты он спрятал на дне шкафа, где его и нашли, тот сверток с одеждой, которую я приготовил для себя.



    — А одежда — для чего?



    — Чтобы принять другой облик. Прибыв на виллу Глициний, я был намерен выдать Альтенгейма правосудию, покончить с князем Серниным и появиться опять в виде…



    — Господина Ленормана, вероятно?



    — Совершенно верно.



    — Ну нет!



    — Что-что?



    Господин Формери насмешливо улыбался, покачивая указательным пальцем справа налево и слева направо.



    — Нет, — повторил он.



    — Что же — нет?



    — История с господином Ленорманом… Это годится для публики, друг мой. Вы не заставите следователя Формери проглотить такую утку — будто Ленорман и Люпэн были одним и тем же человеком.



    Он расхохотался.



    — Люпэн — шеф Сюрре!.. Ну нет! Все, чего ни захотите, но не это! Должны же существовать какие-то гранийы!.. Я добрый малый, но все-таки… Скажите, между нами, для чего вам эта новая сказка? Не вижу, признаться, смысла…



    Люпэн посмотрел на него в ошеломлении. Хорошо зная Формери, он не подозревал за ним такого самомнения и слепоты. Двойственность личности князя Сернина к тому времени ни у кого уже не вызывала сомнений. И только господин Формери…



    Люпэн повернулся к заместителю шефа, слушавшего с раскрытым ртом:



    — Дорогой Вебер, ваше повышение, по-моему, ставится под большой вопрос. Ибо, в конце концов, если господин Ленорман — вовсе не я, значит — он может еще существовать… А если существует, нет сомнений и в том, что господин Формери, с его удивительным чутьем, в конце концов его нсйдет… И
    Страница 1 из 16 Следующая страница



    [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ]
    [ 1 ] [ 10 - 16]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.

© Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.