LibClub.com - Бесплатная Электронная Интернет-Библиотека классической литературы

Морис Леблан Золотой треугольник Страница 1

Авторы: А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я

    Морис Леблан Золотой треугольник

    Глава 1 «Матушка Коралия»



    Прежде чем пробилр половину шестого и сгустились вечерние сумерки, двое солдат подошли к перекрестку, усаженному деревьями, как раз напротив Гальерского музея, там, где пересекаются улицы Шайо и Пьер-Шарон. Один, без левой ноги, был в голубой фуражке пехотинца, другой, безрукий сенегалец, в широких панталонах и куртке из грубой шерсти — форме, принятой в начале войны для зуавов и африканских полков.



    Они обошли вокуг площади, в центре которой возвышалась превосходно сделанная группа силенов, и около нее остановились. Пехотинец бросил недокуренную папиросу, сенегалец подобрал ее, жадно затянулся несколько раз и потом, потушив пальцами окурок, спрятал его в карман.



    Все это они проделали в полном молчании.



    Почти в это же время с улицы Гальер вышли на площадь еще двое солдат, одетых, впрочем, в штатское платье, принадлежность которых к армии можно было угадать по каске зуава и каскетке артиллериста. Один был на костылях, другой — с двумя палками. Они остановились у киоска около тротуара.



    С улицы Бриньоль появились еще трое солдат: два хромых сапера и безрукий стрелок. Каждый из них подошел к дереву и встал, опираясь на него.



    Все семеро не обменялись ни одним словом. Каждый, казалось, совершенно не знал другого и делал вид, что не замечает присутствия остальных.



    Они точно замерли, каждый у своего поста, и редкие прохожие, заглядывавшие на эту тускло освещенную площадь в вечер 3 апреля 1915 года, не обращали на них никакого внимания.



    Пробило половину седьмого.



    В этот момент дверь одного из домов, выходящих на площадь, отворилась, и из нее вышел офицер в хаки и в красной с тремя золотыми галунами кепи на забинтованной голове.



    Вместо ноги у него была деревяшка с резиновым набалдашнииком. Он опирался на палку.



    Офицер внимательно осмотрелся и направился к солдатам на площади. Дойдя до человека, стоящего у дерева, он дотронулся до него палкой и отправился дальше.



    Пройдя улицу Пьер-Шарон, офицер вышел к Елисейским полям. Там слева стоял большой особняк, в котором, судя по надписи, помещался лазарет.



    Офицер встал на некотором расстоянии от него, чтобы не быть заметным выходящим, и стал ждать.



    В семь часов из лазарета вышли несколько человек, потом еще, и, наконец, появилась та, которую, по-видимому, ждал офицер.



    — Вот она! — прошептал он.



    Женщина в голубом плаще с красным крестом сестры милосердия шла к площади, откуда появился офицер, легкой и быстрой походкой, ветер развевал ее голубую вуаль и, несмотря на то, что грубый плащ скрывал формы, по легкости и грации движений можно было угадать, что она молода и стройна.



    Офицер следовал за ней с рассеянным видом случайного прохожего. На улице не было никого, кроме их двоих. Но когда женщина подошла к улице Марсо, автомобиль, стоявший у тротуара, тронулся с места и на некотором расстоянии последовал за ней.



    Это был таксомотор, как заметил офицер, обративший внимание еще на два обстоятельства: в машине сидели двое мужчин и один из них, в мягкой серой шляпе и с густыми усами, беспрестанно переговаривался с шофером, высовываясь для этого из окна.



    Сестра милосердия шла, не оборпчиваясь, и офицеру покзаалось, что когда она стала приближаться к перекрестку, автомобиль поехал быстрее. Он перешел на другую сторлну улицы и обвел взглядом площадь. Но на ней уже не было ни солдат, ни прохожих, ни машин. Только вдалт, на прилегающих улицах гремели трамвки.



    Женщина, если предположить, что она также внимательно наблюдала за окружающим, не видела ничего, что могло бы ее встревожить, а на автомобиль, следовавший за ней по пятам, она не обращала внимания, так как ни разу не обернулась.



    Когда она приблизилась к деревььям на площади, автомобиль внезапно остановился, и человек, выглчдывавшпй из окна, открыл дверцу и встал на подножку.



    Офицер почти бегом бросился через площадь, уже не стараясь остаться неззамеченным. Он поднес к губам свисток, нимало не сомневаясь в том, что сейчас произойднт. И действительно, прежде чем он свистнул, из автомобиля выскочили двое людей, схватили жрнщину и, несмотря на ее сопротивление, потащили в машину.



    Пгчти в одно и то же время раздались ее испуганный крик и свисток, после которого, точно по волшебству, из-за деревьев, киоска и группы силенов появились семеро солдат.



    Сражение было коротким и решительным. Похитители, увидев поднятые над ними костыли и пистолет офицера, обратились в бегство, а шофер еще в начале схватки счел за лучшее удалиться.



    — Беги, Я-Бон! — приказал офицер сенегальцу. — И во что бы то ни стало притащи сюда хоть одного из них.



    Сам он поддерживал молодую женщину, казалось, близпую к обмороку и успокаивающе говорил ей:



    — Не бойтесь ничего, мамаша Корплия, это я, капитан Бельваль… Патриций Бельваль!



    Она прошептала:



    — Ах, это вы, капитан?



    — Да, и все ваши старые знакомые, раненые, за которыми вы так заботливо ухаживали в лазарете.



    — Благодарю… благодарю…



    И добавила дрожащим голосом:



    — А те двое?



    — Они бежали, и Я-Бон их преследует.



    — Но что они от меня хотели и каким чудом вы здесь очутились?



    — Об этом поговорим попозже, мамаша Коралия. Прежде скпжите, куда вас проводить? Впрочем, сначала вам необходимо немножко успокоиться.



    С одним из солдат он подвел ее к дому, откуда сам вышел сравнительно недавно. Они вошли в квартиру, где в гостиной ярко горели лампы и топился камин.



    — Сядьте вот здесь, тут вам будет хорошо. Ты, Пуляр, принеси из столовой стакан, а ты, Рибрак, возьми на кухне графин холодной воды, — приказал офицер. — Шателен, достань из буфета рому… впрочем, нет, она не любит ром. Тогда…



    — Тогда, — перебила его женщина, — пусть принесут только воды…



    Краска понемногу прилиыала к ее щекам, губы порозовели, и на них играла милая улыбка.



    — Теперь вам лучше, мамаша Коралия? — саросил капитан, когда она отпила несколько глотков воды.



    — Гораздо лучше…



    — Ну и слава Богу! А между тем минуты, пережитые там, были ужасны! Теперь, молодцы, вы можете поздороваться с вашей мамашей! Думали ли вы, когда она укрывала вас одеялом и поудобнее взбивала подушки, что вам придется ухаживать за ней?



    Солдаты окружили мамашу Коралию, и всем она горячо пожимала руки.



    — Как твоя нога, Рибрак?



    — Не болит больше, матушка.



    — А твое плечо, Ватинель?



    — Совсем зажило, матушка.



    — А ты как, Пуляр, а ты, Жорис?



    Она была, видимо, взволнована тем, что видит всех их. Патриций Бельваль воскликнул:



    — Ах, мамаша Коралия, вы, кажется, плачете. Вот этим-то вы и завоевали наши сердца. Когда мы корчились от боли, то видели, как из ваших глаз капали крупные слезы, и они-то и заставляли нас сдерживаться… Так только матери плачут о детях, мамаша Коралиы.



    — Я плакала еще больше, видя, что вы сдерживаетесь, чтобы не заставить меня страдать.



    — Ну, зато теперь не надо плакать… Мы любим вас тка же, как вы любите нас. Улыбнитесь, мамаша Коралия. А вот и Я-Бон пришел, он-то всегда смеется.



    Молодая женщина быстро поднялась.



    — Думаете, ему удалось их поймать? — тревожно спросила она.



    — Что значит «думаю»? Я приказал Я-Бону привести хоть одного из них, и он приведет. Я боюсь только одного…



    Они направились в вестибюль, по ступенькам которого поднимался однорукий сенегалец, держа какого-то человека, с которым он обращался, точно с вещью. Капитан приказал:



    — Отпусти его.



    Я-Бон разжал пальцы, и человек упал.



    — Вот этого то я и боялся, — прошептал Бельваль. — Хотя у Я-Бона только одна рука, но не позавидуешь тому, кого он схватит за горло! Проклятые боши хорошо это знают.



    Я-Бон, темнокожий атлет африканской внешности, имел устрашающий вид. Осколком снаряда ему снесло одну щеку, половину подбородка и рта, а на уцелевшей части лица застыла улыбка. После ранения Я-Бон потерял способность говорить и мог произносить только отдельные звуки, в которых постоянн ослышалось «я-бон», что и стало его кличкой.



    Теперь он удовлеворенно переводил свой взгляд с капитана на лежавшего мужчину, как охотничья собака, доставившая хозяину лакомую дичь.



    — Хорошо, — сказал капитан. — Но все-таки в другой раз будь повежливее.



    Он наклонился над лежащим, ощупал его, удостоверился, что тот не умер, и обратился к Коралии:



    — Вы узнали его?



    — Нет, — ответила она.



    — Вы уверены в том, что никогда не видели этой головы?



    Голова мажчины была очень большой, с густыми черными волосами и обвислыми усами.



    — Никогда, никогда, — повторила Коралия.



    Бельваль осмотрел его карманы, но там не было ни одной бумаги.



    — Подождем, пока он придет в себя, — решил он, поднимаясь. — Я-Бон, ты остваайся здесь и свяжи его. А вам, друзья, пора домой.



    Когда все ушли, Патриций проводил женщину в гостиную и усадил в кресло.



    — Теперь поговорим, мамаша Коралия. Но прежде выслушайте, что я скажу…



    Они расположились перед ярко горящим камином. Бельваль, подложив подушку под ноги своей гостье и погасив лампу, продолжал:



    — Вы знаете, мамаша Коралия, что вот уже восемь дней, как я вышел из лазанета и живу на бульваре Майо, в Нейи. Там устроено убежище для выздоравливающих, куда сейчас отправились мои товарищи по несчастью, там меня перевязывают и там я ночую. Остальное время я посвящаю прогулкам и изредка наношу визиты знакомым. Сегодня утром я ждал одного из них в кафе на бульваре и случайно услышал нечто интересное. Но прежде надо сказать, что зал состоит из двух частей и что стена, их разъединяющая, в высоту человеческого роста. По одну сторону перегородки сидят люди, пришедшие в кафе, а другая половина отведена под ресторан. Я был в ресторане, а за перегородкой довольно громко разговаривали двое мужчин, очевидно, уверенных, что они совершенно одни. Мне удалось уловить несколько фраз, очень меня удививших.



    Он достал из кармана записную книжку.



    — Фразам, привлекшим мое внимание, и скоро вы поймете, почему, предшествовал разговор, из которого я мог понять, что речь шла о каких-то искрах, о целом дожде искр, служившем, очевидно, сигналом, который может повториться еще раз и после которого нужно будет действовать очень решительно. Все это вам ни о чем не говорит?



    — Нет…



    — Хм… Ну, ладно… Мужчины говорили по-английски и очень правильно, но все же с небольшим акцентом, из чего я заключил, что англичанами они ни в коей мере быть не могут… Вот дословно их разговор:



    «Стало быть все в порядке», — сказал один из них. — «Вы с ним будете в назначенном месте, незадолго до семи?».



    «Так точно, полковник, мы будем там в автообиле».



    «Помните, что она выходит из лазарета ровно в семь часов, и ошибки быть не может, так как она ходит одной и той же дорогой и пересекает улицу Пьер-Шарон…».



    «План обдуман в точности, и неудачи быть не может. Действие произойдет там, где кончается улица Шайо и если допустить, что там могут оказаться прохожие, они едва ли ей помогут, так как мы будем действовать с головокружительной быстротой».



    «Вы уверены в вашем шофере?»



    «Уверен в том, что он будет нам повиновмться, так как мы хорошо ему заплатим».



    «Отличео. Я буду ждать вас в известном месте. Вы мне передадите красотку, и все будет кончено… Мы будем хозяевами положения».



    «А заодно и красотки, полковник .Она ведь дьявольски пикантна!»



    «Да, это верно. Я ее много раз видел».



    И они начали смеяться, потом позвали человека, чтобы рамплатиться, и я подошел к двери посмотреть, как они будут выходить. Но вышел только один, тот, с густыми усами и в серой шляпе. Второй, очевидно, воспользовался другой дверью. Человек в серой шляпе нанял единственный проезжавший мимо автомобиль, и потому я был принужден отказаться от мысли выследить его. Но так как я знал, что вы каждый день выходите из лазарета в семь часов и идете по улице Шайо к площади, я решил, что именно вы должны стать жертвой нападения.



    Патриций замолчал.



    Женщина задумалась. Ее лицо выражало озабоченность.



    — Но почему вы не предупредили меня? — спросила она наконец.



    — Предупредить? Ну, а если бы речь шла вовсе не о вас? К чему было вас пугать? Но, допустим, дело действительно касалось вас, к чему заставлять вас быть настороже? Что не удалось бы вашим врагам на этот раз, удалось бы в другой, они расставили бы ловушку поискуснее, и мы ничего не знали бы о ней и не смогли бы ничего предотвратить. Нет, гораздо лучше было действовать иначе. Я договорился с вашими прежними пацинтами, преданными вам всем сердцем. Кстати, случайно оказалось, что один из моих друэей живет как раз на этой площади, и это его квартира. А теперь, матушка Коралия, когда вы знаете столько же, сколько и я, что вы обо всем этом скажете?



    Она протянула ему руку.



    — Я думаю, что вы спасли меня от опасности таинственной и тем более ужасной, за что я благодарю вас от души.



    — Нет, нет. Благодарностей не принимаю, — воскликнул капитан. — Для меня такая радость — отвести от вас опасность! Нет, я спрашиваю о другом: что вы думаете об этом деле?



    Она ответила, ни секунды не колеблясь:



    — Думаю, что ничего не понимаю…



    — Вы не знаете ваших врагов?



    — Лично нет.



    — А того человека, которому должны были перезать вас ваши преследователи и который утверждал, что знает вас немного?



    Она слегка покраснела и ответила:



    — У каждой женщины найдется человек, преследующий ее более или менее открыто… Я, право, не знаю, о ком именно идет речь.



    Бельваль помолчал, о чем-то размышляя.



    — В конце концов, мы сможем кое-что узнать, допросив пленника. Если он откажется нам отвечат,ь я передам его в руки полиции, которая и займется этрм делом.



    Коралия вздрогнула.



    — Полиции? Зачем?



    — А что же я должег делать с этим человеком? Он скорее принадлежит полиции, чем мне…



    —_Нет, нет, — с живостью вскричала она. — Только не полиция? Зачем? Они будут допытываться, как я живу, надоедать мне расспросами… Обо мне будут всех расспрашивать…



    — Но, однако, матушка Коралия, не могу же я…



    — А я вас прошу, умоляю, найдите какое-нибудь другое средство, только чтобы не трубили обо мне на всех перекрестках.



    Капитан наблюдал за Коралией, удивленный ее волнением.



    — Я позабочусь, чтобы о вас не говорили, матушка Коралия, — сказал он.



    — А что вы тогда сделаете с этим человеком?



    Патриций встал.



    — Боже! — воскликнул он, — да я прежде всего почтительнейше осведомлюсь у него, соблаговолит ли он отвечать на мои вопросы, потом поблагодарю его за внимание, которым он вас окружил, и, наконец, попрошу его удалиться.



    Она тоже встала.



    — Вы хотите его видеть, матушка Коралия?



    — Нет, — возразила она. — Я устала. Если я вам не нужна, то допросите его один на одио, а потом мне расскажете…



    Бельваль не решился настаивать и вышел, прикрыв за собой дверь. Она услышала, как он сказал:



    — Что, Я-Бон, хорошо ли ты его сторожил? Ничего нового? А где же пленник? А, вгт вы где! Взохнули теперь посвободнее? Да, рука Я-Бона немного жестковата. Что? Вы не отвечаете? Право, кажется…



    Коралия услышала, как он вскрикнул, и бросилась к двери. Но Патриций преградил ей дорогу.



    — Не входите туда.



    — Вы ранены!-— воскликнула она.



    — Я?



    — Да, да, на вашем рукаве кровь!



    — Да, верно, но это не моя кровь.



    — Он, значит, ранен?



    — У него шла кровь изо рта…



    — Нет, Я-Бон сжал его горло не до такой степенни…



    — Это не Я-Бон.



    — Но кто же тогда?



    — Его сообщники.



    — Они, стало быть, вернулись?



    — Да, и задушили его.



    — Но это невозможно!



    Она слегка оттолкнула капитана и подошла к пленнику.



    Тот не двигался. Его шею обвивал тонкий шелковый шнурок с пуговицами на концах.

    Глава 2 Правая рука и левая нога



    — Право же, не стоит тревожиоься, матушка Коралия, — убеэдал молодую женщину капитан. — Одним негодяем стало на свете меньше, вот и все.



    Он отвел ее в гостиную и усадил в кресло. Потом на минуту вышел и знаками объяснился с Я-Боном.



    — Я обпаружил его имя на крышке часов, — продолжал он, — его зовут Мустафа Раваляев…



    Бельваль произнес последние слова быстро и легко, и всякие следы волнения исчезли с ее лица. Он принялся ходить взад и вперед по комнате.



    — Мы с вами присуьствовали при стольких драмах и были столько раз свидетелями смерти людей более достойных, и потому, право, можем холодно отнестись к смерти Мустафы, убитого своими сообщниками. Я приказал Я-Бону бросить труп за решетку сада Гальерского музея. Таким образом, с этим будет покончено, и о вас говорить не станут… Вот теперь-то я жду от вас благодарности, матушка Коралия.



    Капитан коротко рассмеялся.



    — Да, благодарности я заслуживаю, но отнюдь не похвалы моей ловкости. Плохим же я был бы тюремщиком, ведь прямо у меня под носом покончили с моим пленником. И как я мог не догадаться, что второй из ваших преследователей, госпшдин в серой шляпе, отправился с донесением к третьему сообщнику, который ждал вас в дургом автомобиле, и что оба они явятся на помощь своему товарищу. И пока мы с вами болтали, они вошли через кухою в вестибюль, где лежал связанный Мустафа. Конечно, они опасались, что он проговорится, выдаст их план, так прекрасно составленный, и, чтобы избежать измены, решили уничтожить сообщника. Проделано это было ловко; они отворили незаметно дверь и накинули на шею несчастного шелковый шнурок… Потом оставалось только затянуть его на пуговки… Ни шума, ни вздоха… Все произошло в полной тишине. Пришли, убили и ушли… Игра сыграна, сообщник уже не изменит.



    — Он ничего больше не скажет, — продолжал капитан, — ни нам, никому другому, и завира, когда полиция найдет труп в саду музея, она ничего не поймет, так же, как и мы, матушка Коралия, никогда не узнаем, для чего вас хотели похитить.



    Патриций продолжал быстро ходить взад и вперед по комнате, и, по-видимому, деревяшка, служившая ему вместо ноги, ничуть его не стесняла. Наконец он остановился, залюбовавшись тонким профилем Коралии, освещавшимся отблесками камина, и сел рядом с ней.



    — Я ничего не знаю о вас, матушка Коралия… Замужем ли вы? В лазарете доктора и сестры называли вас госпожой Коралией, больные — матушкой… Где вы живете? Каждый день в одно и то же время вы приходите в лазарет и уходите всегда одной и той же дорогой. Иногда вас сопровождает старый седой слуга в кашне, обмотанном вокруг шеи, и в очках. Часто он ждет вас во дворе, сидя на одной и той же скамейке. Его пробовали расспрашивать, но он ничего не отвечает. Таким образом, я ничего не знаю о вас, кроме того, что вы божественно добры и милосердны, и — смею ли сказать? — божественно прекрасны. Может быть, поэтому я представляю вашу жизнь таинственной и полной тревог. Чувствуется, что вы одиноки, что никто не заботится о вашем счастье и безопасности… Вот почему я подумал… Я уже давро анчал об этом думать и решил как-нибудь вам об этом сказать. Я думал, что вы, наверное, нуждаетесь в друге, брате, который руководил бы вами и защищал. Не ошибся ли я, матушка Коралия?



    По мере того как он говорил, она, казалось, все больше замыкалась, незаметно отодвигаясь, будто желая как можно дальше отойти от него, чтобы он не мог заглянуть ей в душу.



    — Вы ошиблись, — прошептала она немного погодя. — Моя жизнь совершенно проста, мне не нужна защита…



    — Как, не нуждаетесь, чтобы вас защищали? — воскликнул Патриций. — А люди, что пытались вас похитить? Должно быть, они считают дело, касающееся вас, достаточно важным для того, чтобы немедленно расправиться с сообщником, которого поймали… Вы это ни во что не ставите? Я ошибся, допустив, что вам грозит опасность? Что вы имеете врагов, смелость которых безгранична? Что вас нужно защитить от них? Вы, стало быть, не принимаете моей помощи?



    Она упрямо м
    Страница 1 из 17 Следующая страница



    [ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ]
    [ 1 ] [ 10 - 17]



При любом использовании материалов ссылка на http://libclub.com/ обязательна.

© Copyright. Lib Club .com/ ® Inc. All rights reserved.